Книга В объятиях его одержимости, страница 115 – Нина Северова

У меня сейчас выпрыгнет сердце из груди. Грёбаные слезы заливают глаза. Регина — имя моей сестры. И Арина хочет, чтобы так звали нашу дочь. Мне больно и радостно одновременно.

Сажусь на стул рядом с кушеткой, кладу голову Арине на грудь, смотрю на нашу дочь. Она похожа на гнома в этой шапке.

— Мне нравится. Пусть её будут звать Региной, — целую Арину в губы, — Девочка моя, я… — голос дрожит.

— Я знаю, — кладет руку мне на щёку, целую запястье. — Я люблю тебя, мой Тимур. Спасибо, что подарил нам дочь, — улыбается. — Возьмёшь на руки?

Киваю. А самому страшно до невозможности. Регина же такая хрупкая и маленькая. Арина учила меня как правильно держать младенца, но я всё забыл.

— Вот так, и голову поддерживай, не бойся, — кладет дочь в мои руки. Я смотрю и до сих пор не верю. Моя дочь. От любимой женщины. Мой ребенок. Моя кровь и плоть. Моя самая большая любовь. Я отец.

Мысли скачут в голове и вдруг Регина издает писк. Я аж дернулся, а Арина засмеялась.

— Я сделал ей больно? — я же медведь неуклюжий.

— Нет, я думаю, она хочет кушать. Молоко ещё не пришло, пока поест молозиво. Давай, — забирает дочь и прикладывает к груди. Почему это выглядит так возбуждающе и умиляюще одновременно? Я больной?

Регина смешно причмокивает, Арина гладит ее по щекам, улыбается. А я кажется становлюсь ещё более безумным. Чувствую какое-то первобытное ощущение защищать их. Я уже не просто муж, я — отец. И эта новая роль делает меня ещё более опасным. С криминалом покончено, но каждый отец — это зверь.

— Полежи с нами, — Арина двигается в сторону, освобождая мне место на кушетке. Снимаю обувь, ложусь рядом. Смотрю как дочь ест. Какая она красивая, точно в маму пошла. У нее глаза тёмно-синие. Арина говорила, что поменяются за первые месяцы. И скорее всего, у ребенка будут карие глаза, потому что темный ген доминирует. Интересно, Регина, и правда, возьмёт мои глаза?

— Я люблю вас, девочки мои, — целую Арину в висок и наклоняюсь к дочери. Она сладко пахнет. Невозможно надышаться. Такая маленькая, такая моя.

— Мы тоже тебя любим, — жена целует меня в щеку, когда я приобнимаю ее.

— Никому вас не отдам. Я только для вас. Вы только мои, — хриплю.

— Мне нравится быть в объятиях твоей одержимости, любимый — улыбается.

Спустя три месяца после пожара

Возвращаюсь в родной маленький город. Уволился из органов, продал квартиру и решил, что не могу больше там находиться. Всё давит, воспоминания эти… не хочу.

Кристина устроила истерику, когда узнала, что я ухожу. Точнее не так. Она думала, что я позову ее замуж и мы будем жить долго и счастливо, но нет. У меня нет к ней никаких чувств, даже физических. И я рад, что она осталась там, в прошлой жизни.

Я заезжал несколько раз на кладбище к бабушке Арине и Кириллу. Просто прощение, оставлял цветы. Надеюсь, они не держат на меня зла, потому что я не хотел такого исхода.

Что насчёт самой Арины… Больно думать о ней. Возможно это и не любовь была, а какая-то гиперфиксация. Одержимость, зависимость. Не знаю. Но я чувствую вину перед ней. Хотел написать сообщение, но в последний момент передумал. Не хочу напоминать о себе. Уверен, ей лучше с ним.

Мать обрадовалась, когда узнала, что я возвращаюсь. Старался хотя бы раз в год навещать её, совсем старенькая стала. Так теперь буду рядом до самого конца.