Книга В объятиях его ненависти, страница 87 – Нина Северова

— Целовать тебя хочу, чтобы ты отдавалась, как и всегда. Без секса проживу, хер с

ним, но без этого, — давлю на пухлые губы. — Сложно.

Полина как будто смущается.

— Ты такой странный, Асылжан, — улыбается.

— Что это значит?

— Внешне ты создаёшь впечатление матёрого человека, который прошел очень многое. Ты

грубый и ты грубиян. Но где-то в глубине души, ты очень ранимый. И говоришь, что

согласен отказаться от секса, хотя большинство мужчин практически от него зависимы.

Но переживаешь, что мы не будем целоваться. Парадокс.

— Трахаться можно с кем угодно, Полина. А лобызаться — нет.

Она улыбается и кивает.

— Вот именно.

Полина всё ещё обнимает меня и я боюсь расслабить руки.

— Я был не прав, когда нагрубил тебе. Постараюсь держать себя за яйца.

— Извинения приняты, — Полина улыбается, а потом зевает. — Пойдём домой?

Киваю.

— А можно сначала… — смотрю на её губы и во рту скапливается слюна.

Кукла моя ничего не отвечает, но тянется поцеловать. Впускает меня и от её вкуса, я

начинаю дрожать. Давлю на затылок и углубляюсь настолько, насколько могу. Всё тело

встаёт на дыбы. Чувствую на подбородке теплые пальцы и хватаю тонкое запястье, чтобы

Полина не убирала руку.

— Девочка моя, — выдыхаю.

Полина сначала прижимается, а потом отодвигается упираясь руками мне в грудь.

— Мне мало, — практически умоляю.

— Сейчас меня снова вывернет, — перелезает на пассажирское кресло. — Надо выйти на

свежий воздух.

Вылезаю из машины и открываю Полине дверь. Она держится за мою руку и глубоко

вдыхает. Обнимаю её и утыкаюсь носом в мягкие волосы.

— Уф, ну вроде отпустило, — поднимает глаза.

А я только сильнее погряз в тебе, любимая.

— Что с твоим лицом? — держу Асылжана за локоть.

— Да нормально всё.

— Нормально?! У тебя кровь идёт из брови.

Иногда я думаю, что самые жуткие события позади. И как только эта мысль приходит,

Асылжан заявляется домой с какими-нибудь увечьями.

— Ты обещал, что прошлый раз был последний.

— Я сказал, что постараюсь, но выходит хреново, — стягивает футболку и я ахаю.

— А это что?! — включаю свет в ванне и вижу ссадины на лопатках и небольшой порез на

пояснице.

— Издержки производства, — сплевывает в раковину.

— Какие ещё издержки?!

— Полина, — мужчина поворачивается и почти сносит меня своим взглядом.

— Асылжан, это когда-нибудь закончится?

— Уже всё закончилось, — вздыхает. — Я просил потерпеть немного, пока суета

утрясется. Всё, мы всех загасили, кого надо было.

Сжимаю переносицу и сдерживаюсь, чтобы не треснуть его.

— Я даже не хочу знать, что в вашем лексиконе значит слово «загасить».

— А могла бы выучить практически иностранный язык, — усмехается. — Шпарила бы только

так.

— Мне хватает, что Милана слишком часто говорит «слышь».

— Из сада принесла, — снимает джинсы и упирается боком в стиральную машину.

— Она в саду больше месяца не была. Это ты научил её.

— Пару раз вырвалось, что ты начинаешь? Я почти разучился матюкаться, — стягивает

повязку с глаза и залезает в душевую кабину. Плечами задевает створки и я хмурюсь на

грохот.

— Тебе нужен врач? Я слышала голос Глеба внизу, — складываю вещи в стиралку, пока

Асылжан включает воду.

— Нет. Ты нужна, — протягивает руку.

— Я не полезу к тебе, ты уже мокрый.

— Ничего, ты тоже быстро станешь мокрой, — улыбается.