Книга Танец кружевных балерин, страница 122 – Людмила Мартова

К тому моменту, как они с Лилей добрались до квартиры Машковских, Зимину уже скинули перечень телефонных звонков его жены. Для начала он набрал последний номер, но этот телефон тоже оказался выключен. Тогда он перезвонил по предпоследнему телефону и, слушая гудки, попросил Лилю:

— Подожди, я хочу попробовать поговорить хоть с кем-то до того, как зайду в квартиру. Неправильно пугать Ирину Григорьевну еще больше. Она и так расстроится.

Они остановились на площадке между первым и вторым этажом, расположившись у подоконника. В трубке что-то щелкнуло, и Зимин, услышав мелодичный, довольно приятный женский голос, включил громкую связь, чтобы Лиле тоже было слышно.

— Алло, я вас слушаю.

— Здравствуйте. Меня зовут Михаил Евгеньевич Зимин, я следователь, работаю в Следственном комитете. Могу я узнать, с кем разговариваю?

— Вы следователь, который не знает, кому звонит? – Голос в трубке усмехнулся.

— Если я потрачу немного времени, то, несомненно, узнаю. Дело в том, что у меня этого времени нет. Вы можете представиться?

— Могу. Белокопытова Александра Дмитриевна. Я врач, если это имеет значение.

— Врач? – Зимин вдруг снова испугался, правда, уже по другому поводу. Снежана что, больна?

— Да, кардиолог. Правда, живу и работаю в Санкт-Петербурге. Сюда приехала повидать родителей. А что случилось?

Зимин выдохнул. Нет, здоровье тут ни при чем. Но тогда что может быть общего у Снежаны с этой женщиной?

— Простите, но я не могу найти свою жену, а вы были предпоследним человеком, с которым она сегодня разговаривала. Это было в районе десяти утра. Мне бы хотелось узнать, о чем именно вы говорили.

— Вы – муж Снежаны? – В голосе собеседницы послышалось удивление. – Хотя да, она говорила, что ее фамилия по мужу Зимина. Но я не очень понимаю, почему вы так волнуетесь?

— Потому что моя жена ввязалась в доморощенное расследование преступления и может быть в опасности, – сказал Зимин, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Кстати, предупреждаю вас, что если вы имеете к этому какое-то отношение, то очень об этом пожалеете.

— Преступление? – недоуменно уточнила Александра Белокопытова. – Мы не говорили ни о каком преступлении. Мы обсуждали клад, который оставил в России военнопленный Клеменс Фальк для своей возлюбленной Надежды Строгалевой, и тех, кто может юридически претендовать на него. Надежда Андреевна была моей учительницей, и так уж получилось, что судьба свела меня с ее незаконнорожденной дочерью. Я рассказала Снежане все, что знаю об этой истории, а она в ответ поделилась со мной тем, что было мне неизвестно. Вот и все. Никакого преступления в этом нет.

— Преступлением является предумышленное убийство Лидии Андреевны Кудрявцевой, в девичестве Строгалевой, – ответил Зимин скучным голосом. – Об этом моя жена вам не говорила?

— Нет. – Теперь в голосе собеседницы звучала тревога. – Снежана рассказала мне о смерти Лидии Андреевны, до ее прихода я про это не знала. Но она и словом не обмолвилась о том, что это убийство.

— Да. Это убийство. Скажите, у вас нет подозрения, кто может быть к этому причастен? Кто, кроме вас, знал историю об изумрудах?

— Моя пациентка, та самая, что приходится Надежде Андреевне дочерью. Ее зовут Анна Валентиновна Шувалова. Ей рассказал про клад ее отец Клеменс Фальк. Естественно, что также знает ее сын Павел и его жена Ольга, а также, подозреваю, двое их детей, которые тоже уже достаточно взрослые. Они живут в Питере. Все пятеро.