Книга Круиз на краю бездны, страница 42 – Людмила Мартова

За двадцать два года, которые я прожила на свете, я никогда никого не любила. Сердце мое оставалось холодным, пульс не учащался даже тогда, когда Колька принимался меня целовать. Мне не было противно, неприятно или больно. Просто никак, и я по ночам терпеливо позволяла мужу вытворять с моим послушным податливым телом все, что он считал нужным, не отзываясь и не реагируя на то, что между нами происходило.

— Ледышка ты, Нюрка, – как-то в сердцах сказал муж, перекатываясь на спину и тяжело дыша. – Такое чувство, что в кровати со мной не баба лежит, а портновский манекен.

Я ничего не ответила, лишь пожала плечами, поворачиваясь к мужу спиной. В тот день он впервые меня избил, а потом повторял это все чаще и чаще, вымещая на мне всю свою злобу, которая разъедала его изнутри только от того, что чуял он мою нелюбовь. Я постоянно ощущала какую-то свою отдельность, причем не только от мужа и его матери, но и от всех остальных людей вокруг, от Касимова, в котором выросла.

Где-то внутри меня жило знание, что вся моя судьба связана совсем с другим местом, другим городом, другим человеком, и я просто терпеливо ждала, пока он возникнет на моем пути. Возникнет и увезет меня отсюда. И я даже не удивилась, когда увидела его в первый раз. Увидела и сразу узнала, хотя он никогда не являлся мне во снах. И гадать я на него никогда не гадала.

Я встретила его на нашей улице, когда возвращалась с работы. Плелась нога за ногу, зная, что ничего хорошего меня дома не ждет, только постылый быт.

— Привет, Нюрка.

Я повернулась на голос окликнувшего меня Васьки Савельева, он учился в одном классе с Женькой, сыном мамы Али, и частенько бывал у нас дома. После школы Женька поступил в мореходку, а Васька уехал в Москву учиться на врача и к родителям приезжал редко. И вот, получается, приехал.

— Привет, Вася, – вежливо поздоровалась я. – Ты чего, родителей навестить?

— Да. Майские праздники же. Вот и решил в Касимов рвануть. Друга с собой прихватил. Познакомься, это Лёня.

Я подняла глаза на стоящего рядом молодого человека, невысокого и такого худенького, что я даже не сразу его заметила. Зато теперь не могла отвести от него взгляда. Он тоже, не отрываясь, смотрел на меня, словно пытался запечатлеть в памяти мой образ, весь, с головы до ног.

— Давайте я покажу вам Касимов, – услышала я свой собственный голос и удивилась, потому что дома меня ждала лохань с замоченным бельем.

Если не прополощу в ледяной воде реки до возвращения Екатерины Антоновны с работы, быть мне опять битой.

— С удовольствием, – ответил он, и мы пошли куда-то, не разбирая дороги, даже не слыша, что Васька что-то кричит нам вслед.

Мы пробродили по городку до позднего вечера, разговаривая обо всем на свете, и так и не могли наговориться. Лёня, как и Васька, был молодым врачом, год назад получившим диплом и собирающимся поступать в аспирантуру. Работал он с третьего курса, оставшись по распределению в той же клинике, куда пришел еще студентом. Перед ним, внуком академика, сыном профессора, расстилалась широкая проторенная дорога, на которой мне, замужней девчонке из маленького городка, явно не было места. Но тогда я не просто этого не понимала, я об этом не думала.

Более того, я даже не вслушивалась особо в смысл того, что говорил этот невысокий, тонкокостный до хрупкости молодой человек с темными беспокойными глазами, впитывая только тембр его голоса, звучавший для меня мелодичнее любой музыки.