Книга Круиз на краю бездны, страница 45 – Людмила Мартова

— То есть никто не знает, что я тут у вас?

Баба Маша испытующе посмотрела на меня:

— А кому надо знать?

— Никому! – воскликнула я пылко. – Совсем никому. Но вы не сказали, я где?

— В Селизове. На отшибе только.

Я вздрогнула. Эта деревня была слишком близко к Касимову.

— Да не бойся ты. Никто не видел, как я тебя в дом тащила. А ходить ко мне никто не ходит. Особняком держусь. Побаиваются меня местные. Говорю же, бабка моя колдуньей была.

— Какое сегодня число?

Бабка Маша перевела взгляд на стену. Я повторила движение ее глаз и уткнулась в отрывной календарь, гласивший, что сегодня третье июня. Господи, все точно решили, что я умерла.

— Баба Маша, никто действительно не знает, что я здесь? – с тревогой спросила я.

— Никому я не говорила, – бабка снова пожевала губами. – Если уж ты, девка, такое лихое дело задумала, так я решила, что неспроста. В мое время учили язык за зубами держать. Вот я и держу.

Она помолчала немного, потом выговорила, словно нехотя:

— На реке утопленницу искали. Из Касимова. Не нашли.

— Давно искали? – Голос мой против воли дрогнул.

— Да, почитай, с вечера того же дня, как я тебя на берегу нашла. Несколько дней искали. На моторке ездили. Водолазы ныряли, не у нас тут, нет. Пару дней уже не ищут. Перестали.

— Хорошо. – Я отвернулась к окну.

У бабы Маши я провела весь июнь. Перенесенная пневмония отдавалась в теле ужасной слабостью. Я долго могла дойти лишь до туалета в сенях, и то потом отдыхала, восстанавливая дыхание и прогоняя обморочный пот. О том, чтобы в таком состоянии ехать в Москву, не могло быть и речи. О том, чтобы возвратиться домой, тем более.

Баба Маша меня не гнала. Конечно, она уже давно поняла, что я никакая не Аля, а та самая Нюрка, которую в Касимове считают утонувшей. В душу она мне не лезла. Лишь однажды спросила, бил ли меня муж. Кивнула, когда я ей это подтвердила.

— Мой меня смертным боем мутузил. Через всю горницу я у него летала. Однажды голову он мне проломил, думала, что умру. Но выжила. Он охолонул тогда малость. Испугался, что посадят. Но я по глазам его видела, что ненадолго эта тишина. Так что пользовалась покоем, пока возможно было. Силу возвращала, а когда окрепла, отравила его.

— Как отравили? – опешила я.

— Да известно как. Дурман-травой. Я же говорю, бабка моя колдуньей была и знахаркой, научила меня травы собирать и смешивать. Вот я и смешала. Все-то думали, что он допился до смерти. Косились на меня, конечно, не без этого. Но наверняка не знали. И я с тех пор уж полвека спокойно живу одна. Сама себе хозяйка. Так что тебя, девка, судить не буду. Ты сделала, что решила. Значит, так и надо.

Назавтра после этого разговора я покинула тети-Машин дом. В том, чтобы делить кров с убийцей, было что-то жуткое. Из Селизова я на перекладных добралась-таки до Рязани. Тетя Маша не взяла с меня ни копейки, даже еще пятерку дала на дорогу. Двадцать шестого июня 1969 года я сошла с электрички на Казанском вокзале.

В Москве я до этого была лишь однажды. Мама Аля привозила меня, когда я окончила школу. Робости я не испытывала, ведь у меня цель. Этой целью был наизусть заученный адрес, записанный на клочке бумаги, который я до сих пор хранила. Химический карандаш, которым он был записан, сильно пострадал от речной воды, но я все равно не могла выкинуть Лёнину записку, покрытую синими разводами.