Книга Шепот кружевных берез, страница 28 – Людмила Мартова

Электричка поехала быстрее, деревня с домами закончилась, показались еще не засеянные поля. Темные полосы вспаханной земли чередовались с изумрудными участками озимых. Кое-где оставались сопревшие за зиму стога прошлогоднего сена, вдалеке медленно полз по полю трактор, а над ним кружили грачи.

Поезд миновал небольшую речку. Бегать сюда купаться строго запрещали, и этот запрет мы нарушали редко, только когда становилось совсем жарко. От детдома до речки было километров пять, не меньше. И если путь туда еще окупался погружением в прохладную воду, то за время обратного пути по полям мы успевали заново вспотеть и устать.

Сейчас река была полноводной, коричневатой от весеннего разлива. На отмели стояли две цапли, застывшие в полной неподвижности. Я успел еще заметить рыбака, забрасывающего удочку, вытянул шею, чтобы увидеть рыбу, но нет, расстояние все-таки было слишком большим.

Дальше потянулся смешанный лес. Березы уже покрылись молодой листвой, дубы только начинали распускать клейкие листочки, а ели оставались темно-зелеными. На опушке мелькнула рыжая лисица. Я лениво подумал, что трогать ее нельзя. Все знают, что лисы – переносчики бешенства.

Электричка проехала мимо еще одной станции, наполовину заброшенной, с покосившейся крышей. Мелькнули на платформе одинокая скамейка и ржавый указатель, на котором с трудом читалось слово «Орловка». Рядом буйным желтоцветьем разрослись одуванчики и мать-и-мачеха. Мать моя умерла от отравления суррогатом, мачеха так и не нашлась. Я, как старая разрушенная платформа, где не останавливаются поезда, был никому не нужен.

Постепенно пейзаж менялся. Леса стали реже, появились дачные участки с аккуратными, хотя и старыми домиками и разномастными теплицами. Большинство дач выглядели живыми, тут и там копошились люди, сажали рассаду, подметали дорожки. В окне замелькали дороги с машинами, линии электропередачи, рекламные щиты, которые я с любопытством разглядывал.

Ближе к Туле начали появляться промышленные зоны: склады с плоскими крышами, высокие трубы заводов, складывающиеся в причудливый силуэт на горизонте. В железнодорожном депо стояли составы, похожие на разно– цветных гигантских гусениц. Вдоль путей цвели вишни и яблони, и я, не отрываясь, смотрел на них, думая о том, что никогда не видел, как цветет груша. Есть ел, а как цветет, не видел.

От груши мои мысли метнулись к тете Маше, и я даже замер от предвкушения, что совсем скоро ее увижу. Наконец показались окраины города, на балконах домов виднелись цветы в ящиках, по улицам шел сплошной поток машин, вдалеке я заметил парк с аттракционами. Мама водила меня туда один раз, когда я был совсем еще маленький. Тогда она еще не так сильно пила и у нее выдавались «светлые» дни.

Так странно, с того дня прошло, без малого, тридцать лет, а я до сих пор помню практически каждую минуту той дороги, которую проделал вместе с Лесником. От цветущих садов деревни Рощино до огней города, тогда казавшегося мне очень большим. Когда электричка замедлила ход, чтобы остановиться у вокзального перрона, я наконец-то отлип от окна, потер затекшую шею и с нетерпеливой улыбкой посмотрел на Лесника, деловито поправляющего на плечах лямки своего рюкзака.

— Мне нужно в центральный архив, – сказал он. – А потом у нас в программе парк аттракционов и мороженое. Пойдет?