Книга Шепот кружевных берез, страница 127 – Людмила Мартова

— Нет, мне! – нетерпеливо сказал Дима, пытаясь вернуть миру привычные очертания. Спрыгнул со скамейки, сердито притопнул ногой. – Почему ты отдаешь ему мою грушу? Это моя груша.

— Эта груша моя, потому что я ее купила, – терпеливо сказала мама. – И я решаю, кому ее отдать. Ты уже съел одну и наверняка откажешься от ужина, что совершенно неправильно. И надо уметь делиться. Помнишь, мы про это говорили.

Он помнил, что мама рассказывала ему про это, но все эти разговоры не имели никакого отношения к золотистой груше, точно такой же, как та, которую он действительно только что съел. Тот другой мальчик тоже, казалось, не верил своим глазам. По крайней мере, некоторое время он не трогал протянутое ему лакомство, но потом все-таки подошел и взял грушу двумя руками, поднес ко рту, откусил маленький кусочек и зажмурился.

Чувство, которое Дима Рощин не мог назвать, проявилось физически, остро и беспощадно. Сначала он испытал холод в животе. От солнечного сплетения вниз, к ногам, разлилась ледяная пустота, как будто он проглотил кусок льда и тот застрял внутри. Невидимая рука сдавила ребра, стало трудно дышать. Воздух мгновенно стал густым и колючим. Глаза защипало, хотя Дима и не думал плакать. В ушах зазвенело, а все остальные звуки исчезли. И шум листвы, и голоса грузчиков перекрывал тонкий противный писк, сквозь который он видел, как мама что-то говорит тому мальчику, улыбается ему, гладит по голове.

Это не была ревность, скорее экзистенциальный ужас пятилетнего ребенка, впервые осознавшего, что мир не вращается вокруг него. И у этого ужаса было имя. Грязный мальчишка сам назвал его. Володя Мещерский, вот как его звали. На этого Володю мама смотрела теми же самыми глазами, которыми до этого смотрела только на него. Она как будто в одно мгновение стерла его уникальность, его особенность. И это чувство было сродни психологической смерти.

Именно в тот момент он испытал первое в жизни истинное одиночество. Мама, пять лет бывшая его броней, сама же его и предала, он не мог больше пойти к ней за защитой, потому что она выбрала не его. Конечно, мама не была ни в чем виновата. Вся ярость, весь пережитый ужас и унижение от невыбора, весь ледяной ком в животе он перенаправил на этого незнакомого мальчишку.

Этот Володя Мещерский был вор, укравший мамину улыбку, мамино внимание и эту проклятую грушу. Именно он главная причина того, что мир вокруг сломался. Именно в те минуты Дима Рощин впервые подумал о том, что если мальчишка исчезнет, то все вернется назад. Нет, он не желал ему смерти, он желал небытия, чтобы грязный мальчишка просто растворился в воздухе и для мамы снова существовал только он один.

Он больше ничего не сказал в тот момент, потому что слова теперь не имели никакого значения. Он просто стоял и смотрел, как Мещерский поедает его грушу. На всю жизнь он запомнил ее цвет, аромат, то, как ветер трепал волосы заклятого врага, как мама поправила ему воротник замусоленной рубашки. И это воспоминание стало для него первым «файлом» в личной коллекции предательств.

Когда они вернулись домой, мама, как ни в чем не бывало, спросила, подавать ли ужин. Он ответил «нет» и ушел в свою комнату. С этого дня Дима Рощин понял, что просить о любви бесполезно, надо просто убирать препятствия, возникшие на ее пути.