Книга День, который не кончается, страница 61 – Галина Доронина

Он замолчал, потом добавил:

— Кстати, я заметил, что граница тумана за последнее время отступила. Несколько деревьев, которые раньше были за туманом, теперь – внутри. Это значит, что зона сжимается.

— То есть хрономит постепенно разряжается? – уточнила Аня.

— Именно, – подтвердил Дмитриев. – И через какое-то время петля схлопнется. Но неизвестно, что случится с людьми внутри. Сможем ли мы вернуться в нормальное время или просто исчезнем?

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Вообще хотелось бы вернуться. Я не еще не планировала исчезать.

— Значит, надо пытаться выбираться, – твердо сказал Михаил. – Пока петля еще существует.

— Согласен, – кивнул Руслан. – Какие у нас варианты?

Дмитриев посмотрел на него:

— Я думал об этом тридцать восемь лет. Есть несколько идей, но все они достаточно рискованные.

— Давайте их обсудим, – предложила я. – Все вместе.

Началось что-то вроде мозгового штурма. Дмитриев излагал свои теории, Максим дополнял с точки зрения физики, Руслан вставлял технические замечания. Остальные молча слушали, изредка поддакивая. В конце концов, практически никто из нас не разбирался в аномалиях.

Первой предложенной идей было уничтожение хрономита. Если источник аномалии будет разрушен – петля исчезнет. Логично? Логично.

— Но что тогда будет с нами? – спросила Карасева.

— Не знаю, – честно ответил Дмитриев. – Может, вернемся в свое время. А может, исчезнем вместе с петлей.

— Это слишком рискованно, – покачал головой Михаил.

Вторую идею неожиданно предложил Руслан. Она заключалась в том, чтобы выйти через границу тумана. Раз граница ослабеет и рюкзак выпал, значит, возможно, и мы сможем.

— Я же говорил вам, что уже пытался, – сказал Дмитриев. – Много раз. Но всегда выходил в той же точке.

— Но ведь это было раньше, – возразил Руслан. – Вы же сами сказали, что зона сжимается. Может, теперь появился шанс?

Дмитриев задумался:

— Возможно. Стоит попробовать.

Мы решили попробовать пройти через туман завтра утром. Главное, чтобы мы вообще вспомнили о том, кто мы, откуда какой на дворе день. В петле времени все эти понятия становятся условными, почти абстрактными.

Сейчас же солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на поляну, и свет становился золотисто-медовым. Золотой час. Красота. Вечный июль. Вечное лето.

Римма Григорьевна хлопотала у костра, помешивая в котелке ароматное варево. Запах гречки с тушенкой был до неприличия домашним, и мой желудок отозвался предательским урчанием.

— Садитесь, – позвала она. – Всем поесть надо.

Я не стала спорить. Села на бревно рядом с Аней, приняла из рук Риммы Григорьевны железную миску с горячей едой. Я зачерпнула рассыпчатую кашу, пахнущую говядиной, отправила в рот и чуть не заурчала от наслаждения. Вкусно до безобразия.

— Спасибо, – сказала я, и Римма Григорьевна кивнула с довольной улыбкой.

Мы ели молча. Странная это была трапеза. Сюрреалистичная. Мы ели ужин, приготовленный женщиной, которая тридцать восемь лет назад исчезла и с тех пор живет в одном дне. Мы ели тушенку, которая завтра снова окажется нетронутой в банке. Мы сидели у костра в лагере, которого не должно существовать.

Мы доели, и геологи выделили нам две палатки – одну для женщин, другую для мужчин. Я забралась в женскую вместе с Аней и Алисой. Внутри пахло брезентом и сыростью. Спальники лежали аккуратной стопкой. Я развернула один, расстелила и залезла внутрь. Все-таки хорошо летом, не то что в октябре, когда ночью порой зуб на зуб не попадает. Алиса устроилась у стены, а Аня – у входа.