Книга Призраки Белого Мыса, страница 82 – Олеся Павлова

— Смотри, — сказала Вторая и отодвинулась, уступая место.

Женя наклонилась к окуляру. На стекле был срез мозговой ткани — она узнала структуру сразу, по характерным включениям. Те самые образцы, которые она когда-то извлекла из жертв с необъяснимыми изменениями, и которые потом бесследно исчезли из лаборатории. Только теперь на срезе были видны детали, которые она не замечала раньше: тонкие, почти прозрачные нити, оплетающие нейроны. Как паутина. Или как жемчужная нить.

— Это правда, — сказала Вторая. — Здесь ты можешь изучить всё. Сколько угодно времени. Останься — и ты узнаешь, почему они умерли. Докажешь, что была права. Восстановишь имя.

Евгения выпрямилась и посмотрела на двойника. Та улыбалась — не зло, а почти сочувственно. И вдруг Евгения заметила: на левой руке Второй не хватало шрама. Маленького, полукруглого, от скальпеля, которым она порезалась на втором курсе и который до сих пор белел у основания большого пальца. У Второй кожа была чистой.

— Ты не я, — сказала Евгения. — У меня шрам есть.

Вторая опустила взгляд на свою руку, и улыбка погасла.

— Жаль, — произнесла она голосом, который стал ниже, чужим. — Ты могла бы узнать всё.

Лаборатория начала гаснуть. Последним исчез микроскоп. Она проснулась в палатке, сердце колотилось. Рядом ворочалась Ульяна — ей тоже было неспокойно. Евгения полежала, глядя в брезентовый потолок, потом села и обхватила колени руками. Спать больше не хотелось.

Евгения сидела в темноте, обхватив колени руками, и прокручивала в памяти тот день, когда её жизнь пошла под откос. Недели, месяцы, годы после — всё это было следствием. А причина случилась в один конкретный день, и она помнила его с точностью до минуты. Она тогда работала в НИИ скорой помощи, в отделе патоморфологии. Ей было двадцать девять, она была самой молодой заведующей лабораторией за всю историю института — и самой неудобной. Потому что задавала вопросы, которые никто не хотел задавать. Потому что видела то, что никто не хотел видеть. И потому что не умела вовремя замолчать.

Всё началось с серии смертей, которые не вписывались в стандартные протоколы. Четыре пациента за два месяца — все молодые, без хронических заболеваний, без травм, без очевидных причин для летального исхода. Они поступали с одним и тем же набором симптомов: дезориентация, галлюцинации, жалобы на голоса, которые звучат внутри головы, а не снаружи. Потом наступал ступор, потом кома, потом смерть. Вскрытие ничего не давало: мозг выглядел нормально, сердце выглядело нормально, все органы выглядели нормально. Причину смерти писали «острая сердечная недостаточность» — классическая формулировка для случаев, когда настоящую причину установить не удалось.

Евгения первой заметила странность в микропрепаратах. Это была почти неуловимая аномалия — тонкие, как паутина, нити в ткани мозга. Они не окрашивались стандартными красителями, не давали реакции на белок, не выглядели как известные патологии. Чтобы их увидеть, нужно было знать, куда смотреть, и смотреть очень долго. Евгения смотрела. Она провела за микроскопом сотни часов, сравнивая образцы, перепроверяя методики, исключая ошибки. Через месяц она была уверена: эти нити — не посмертные изменения. Они появились при жизни. И они были причиной смерти.