Книга Призраки Белого Мыса, страница 57 – Олеся Павлова

Глеб почувствовал, как что-то коснулось его щеки — холодное, скользкое. Он дёрнулся и услышал смех — тихий, детский, но искажённый, как запись на старой пластинке. Смех доносился со всех сторон одновременно.

— Митенька, — прошептала Ульяна.

Смех оборвался. Раздался другой звук — влажное, чавкающее шлёпанье, как будто что-то большое и мокрое ползло по полу. Оно приближалось.

— Не шевелитесь, — тихо сказал Ивар.

Они стояли в темноте, не дыша, и слушали, как нечто ползёт мимо них.

Темнота обрушилась не плавно, а одним беззвучным ударом, выбившим из лёгких воздух. Глеб инстинктивно выбросил руку влево — туда, где только что стояла Ульяна. Пальцы сжали пустоту. Ледяную, влажную, вязкую пустоту, как будто он опустил руку в болотную жижу. Он слышал собственное дыхание — громкое, рваное, — но не слышал больше ни шагов, ни шёпота, ни даже стука падающих где-то капель. Только чужой шёпот. А потом из темноты, со стороны камина, раздался голос Ульяны. Но он был не рядом. Он был отовсюду. «Глеб... мама здесь. Она говорит, что ждала меня. Глеб, ты слышишь? Она здесь».

И сразу же — голос Ивара, глухой, идущий будто из-под земли: «Я вижу тоннель. Тут свет. Я пойду?»

Евгения закричала — но очень далеко, будто с другого конца дома: «Не трогайте! Эти нити живые!»

Артём молчал. Это молчание было хуже крика. Глеб закружился на месте, пытаясь понять, где его люди, но каждый шаг уводил его в другую сторону

Темнота сомкнулась вокруг Глеба, как ледяная вода. Он оказался в гостиной — и в кресле у холодного камина сидел парень в грязной штормовке. Раскачивался взад-вперёд и беззвучно шевелил губами. Вокруг кресла пол был истоптан в круг — мокрый, не пыльный. Следы босых ступней, бурые, с рваными краями, вели по кругу. Парень ходил здесь неделями, пока не сбил ноги в кровь. Он перестал раскачиваться и с влажным хрустом повернул голову, тело осталось на месте. Глаза его были затянуты жемчужной слизью, она сочилась из-под век и капала на воротник. «Ты тоже пришёл, — сказал он. — Я ждал. Теперь ты здесь. Теперь ты останешься». Он открыл рот — и оттуда хлынула слизь, белая, вязкая, с шевелящимися внутри бледными прожилками. Парень захлебнулся, упал на пол, но глаза продолжали смотреть на Глеба, и рот всё ещё шевелился, выговаривая одно и то же слово: «Останешься». Глеб зажмурился. А когда открыл глаза — вокруг снова была движущаяся темнота гостиной.

Кто-то схватил Ульяну за локоть — сильно, до боли. Она обернулась. Перед ней стояла женщина в синей ветровке, светловолосая, с обручальным кольцом на пальце. Лицо спокойное, но глаза двигались слишком быстро, как у загнанного зверя. Пальцы, сжимавшие локоть Ульяны, были ледяными. «Вы не видели? Я ищу дорогу. Здесь должен быть хутор. Я вышла не туда». Она говорила это и вдруг замолчала. Что-то промелькнуло в её лице. Она отдёрнула руку и отступила на шаг. «Я это уже говорила, — произнесла она медленно. — Я говорила это. Я это...» Её лицо застыло. А потом она снова улыбнулась — точь-в-точь той же улыбкой, — и сказала тем же тоном: «Вы не видели? Я ищу дорогу. Здесь должен быть хутор. Я вышла не туда». И снова. Десять раз. С каждым повтором лицо становилось бледнее, черты стирались, как на засвеченной плёнке. На пятнадцатый раз перед Ульяной стоял уже полупрозрачный силуэт. На двадцатый она исчезла. Ульяна прижала локоть к груди — на коже остались пять тёмных пятен, как отпечатки пальцев.