Книга Туманные души, страница 64 – Олеся Павлова

Домик священника стоял тут же, в десяти шагах от стены, - маленький, деревянный, с резными наличниками и палисадником, в котором цвели астры. На крыльце стояла жена. Она была в том самом синем платье, которое он так любил. Живая. Он пошёл к ней и не заметил, как пересёк двор, просто в один миг стоял на паперти, а в другой уже прижимал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце, часто-часто, словно птица в клетке.

— Ты вернулся, - сказала она. - Я ждала.

Из дома выбежали дети. Младший врезался ему в колени и засмеялся тем самым смехом, который Михаил помнил с его детства. Старшая дочь повисла на шее, и он почувствовал запах её волос, они пахли ромашкой. Средний сын стоял чуть поодаль и улыбался, он всегда был сдержанным, и в этой улыбке было всё, что он не мог сказать словами. Михаил обнимал их всех разом и чувствовал, как внутри что-то разжимается. То, что было сжато в ледяной ком все эти годы. Он не плакал. Он просто стоял и дышал. Жена, дети, дом, храм - всё было на своих местах. Всё было настоящим.

Жизнь потекла, как река, которую наконец пустили по нужному руслу. Михаил служил в своём храме, и храм этот при нём стал одним из самых известных в Петербурге. Не потому, что он был красив или богат, а потому что в нём служил священник, про которого говорили: «Он Бога живьём видел». Он и правда видел, только не мог вспомнить где. Слухи о нём поползли по городу быстро. Сначала прихожане заметили, что его проповеди не похожи на обычные, он не читал по книге, не приводил цитат из святых отцов. Он говорил так, словно заглядывал в сердце каждого и отвечал на самые сокровенные вопросы. После его служб люди стояли молча, не решаясь заговорить. Некоторые плакали, сами не понимая почему. Потом начались исцеления. Случайные, необъяснимые. Женщина, несколько лет не встававшая с постели, исповедалась у него, а на следующий день спустилась с крыльца без посторонней помощи. Мальчик, которого собирались везти в лечебницу с падучей, после разговора с отцом Михаилом перестал биться в припадках. Михаил не приписывал эти исцеления себе, он вообще редко говорил о них. Но люди говорили. И поток страждущих, текущий к дверям храма, становился всё шире.

Однажды к нему приехал митрополит. Чёрный автомобиль остановился у ворот, и из него вышел сухой, подтянутый старик. Михаил встретил его, поклонился.

— Владыка.

— Не надо, - сказал митрополит. - Я здесь не как начальник. Я здесь как человек, который ищет ответа.

Они проговорили до глубокой ночи в маленьком кабинете Михаила, где на столе остывал чай и пахло старыми книгами. Митрополит расспрашивал его о вере, о пророчествах, а пророчества у Михаила действительно случались, он иногда говорил прихожанам слова, смысл которых открывался позже, иногда через месяцы. Митрополит слушал, не перебивая, и в его глазах не было ни скепсиса, ни снисхождения. Когда он уходил, то задержался в дверях, посмотрел на Михаила долгим взглядом, словно хотел что-то добавить, но лишь сказал: «Береги свой дар». И вышел в ночь. Михаил остался стоять у стола, слушая, как затихает шум мотора.

Дети выросли. Старшая дочь вышла замуж за хорошего человека, родила троих внуков, и Михаил крестил каждого из них в том самом храме, где служил. Средний сын, всегда серьёзный и молчаливый, неожиданно для всех выбрал духовную стезю. Он стал священником, служил в соседнем приходе и иногда заходил к отцу после службы, чтобы просто посидеть на крыльце и помолчать. Они никогда не говорили о важном вслух, но это молчание было глубже любых слов. Младший, тот самый, чьё мёртвое лицо Михаил видел в тумане, выучился на врача, уехал в Москву, но каждое лето приезжал с женой и детьми, и дом наполнялся голосами и смехом.