Книга Туманные души, страница 102 – Олеся Павлова

С той ночи в тумане, когда я молился и не сгорел, я больше не спрашиваю: «За что?» Я спрашиваю: «Для чего?» И ответ приходит не словами, а тишиной. Такой же, какая наступает после молитвы. Всё дано Богом. И моя жизнь, и моя боль, и моя любовь к тем, кого уже нет. И моя любовь к этой стране, которая теперь стала по-настоящему для меня дорогой, потому что Он выбрал меня для неё.

Я несу это в себе, как несут огонь. Бережно. С благодарностью. С любовью. И пока во мне есть этот огонь, я буду идти. Туда, куда ведёт Господь».

Ульяна перевернула страницу.

«Я жил в деревне, работал, помогал людям, молился. Думал, что смогу жить, как все, но туман напоминал о себе. То лёгкой дымкой над водой, то холодом, который приходил без причины, то стуком в окно, за которым никого не было. Я не боялся. Бояться я перестал ещё на войне. Но сердце внутри меня сжималось, когда в безветренную ночь по стёклам проползала серая мгла.

Я чувствовал его присутствие, и он чувствовал моё. Однажды ночью я проснулся от звона. Будто где-то далеко ударили в колокол, но звук был не чистый, а вязкий, как вода. Он шёл из самой глубины сна, и, когда я открыл глаза, в комнате было холодно, как в погребе. За окном стеной стоял плотный туман, и в нём мелькали силуэты.

Я вышел из дома. Ноги шли сами, к озеру. Воздух был тяжёлым, влажным, и каждый вдох отдавал тиной. У кромки воды я остановился. Туман передо мной всколыхнулся, и силуэты в нём стали четче. Это были снова они – жена и дети. Они стояли и смотрели на меня. Младший, совсем малыш, протянул ко мне руку. Я сделал шаг, затем ещё один. И вдруг понял: если пойду дальше, обратного пути уже не будет. Озеро примет меня. Туман сомкнётся. И я останусь с ними. Навсегда.

И тогда на меня обрушилась боль. Та самая, от которой я когда-то упал на колени и не знал, смогу ли встать. Боль потери. По жене. По детям. По дому, которого больше нет. Она не притупилась за эти годы, она ждала. И теперь вцепилась в меня, как и в первый раз. Я закричал, колени подогнулись, и я рухнул на мокрый песок. Перед глазами стояли они. Живые и родные, но одновременно с этим мёртвые, холодные, недосягаемые.

Я сжал старый деревянный крест, который прошёл со мной войну. И стал молиться, прося, чтобы Господь дал силы принять эту боль снова, как Его волю. Слова приходили сами. Я шептал их, захлёбываясь, и туман дрогнул. Он не рассеялся, но отступил. Медленно, неохотно, будто пробуя меня на прочность. Силуэты побледнели, потеряли очертания, растворились.

Я остался один на берегу. Холод ушёл. Только вязкий звук колокола всё ещё звучал у меня в ушах. Вернувшись в дом, я сел у стола и долго смотрел на свои руки. Они дрожали. Но я знал: я не смогу уйти отсюда. Потому, что теперь знаю, что могу влиять на туман, хотя бы временно.

Этот туман не просто зло. Он требует разгадки. С тех пор я изучаю его. Наблюдаю. Записываю. Молюсь. И жду, когда Господь откроет мне то, что я пока не вижу»

Когда Ульяна дочитала вторую запись и замолчала, в кафе повисла тишина. Казалось, даже дождь за окном стал тише, будто тоже слушал.

Денис сидел, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрел в стол. Он не перебивал, не ёрзал, не тянулся к телефону. А когда поднял голову, лицо у него было серьёзное, без привычной ухмылки.