Книга Туманные души, страница 101 – Олеся Павлова

Катя перестала есть.

— Значит, вы нашли легенду, - произнесла она.

— Вы её знаете? - спросил Артём.

— Знаю из дневника прадеда. Но не ожидала, что об этом писали в газете.

— Это единственное, что мы смогли найти, - добавила Евгения. – В остальной литературе ничего не было.

— Потому что легенду не записывали, - сказала Катя. - Она передавалась устно и воспринималась как страшилка для детей. И только мой прадед, кажется, один решил её записать.

— В дневнике? - тихо спросила Ульяна.

— Да, по крайней мере, других записей от него у нас в семье не сохранилось.

Денис оживился:

— Может уже начнем изучать дневник?

— Вам не нравится ужин? - притворно удивилась Катя.

— Нравится. Особенно этот суп. Но дневник всё-таки интереснее.

— Сначала десерт, - возразила Катя. - Я же обещала пирог.

Она поднялась, убрала тарелки и вынесла поднос. На нём - ревеневый пирог, блинчики и несколько розеток с вареньем: смородина, черника и крыжовник по-царски. Тот самый, с вишнёвым листом, из-за которого варенье приобретало особый, пряный вкус.

— О, крыжовник по-царски! - оживилась Евгения. - Его же сейчас почти никто не варит.

— Моя бабушка варила, - сказала Катя, садясь обратно. - Мы с сестрой в детстве называли его «вареньем по-рабски».

— Почему? - спросил Денис.

— Потому что бабушка заставляла нас собирать крыжовник, обрезать хвостики, а потом ещё протыкать каждую ягоду иголкой, чтобы сироп пропитал её изнутри. Руки были исколоты, спина болела. Мы это ненавидели.

— А сейчас?

— А сейчас варю сама. И, кажется, почти люблю.

Евгения потянулась к розетке.

— Я возьму сначала блинчик с крыжовником.

— А я - с черникой, - сказал Денис.

Катя подвинула ему розетку.

— Только не смешивайте с крыжовником. У него свой характер.

— У меня тоже.

— Вот и посмотрим, кто кого.

За столом рассмеялись. Ивар, который до этого молчал, отломил кусок пирога и наконец посмотрел на Катю. Она встретила его взгляд и чуть улыбнулась.

Когда с десертом было покончено, Катя поднялась и вышла в подсобку. Вернулась с тонкой тетрадью.

— Вот, - сказала она, положив её на стол. - Это он. Дневник прадеда. Можно читать. Только осторожно, пожалуйста.

Ульяна обвела всех взглядом и остановилась на Глебе.

— Я буду читать вслух, - предложила она.

Глеб кивнул, придвинул телефон ближе, чтобы следить за словами, если что-то понадобится уточнить. Ивар сидел очень прямо. Денис убрал телефон, Артём сложил руки на столе. Евгения подпёрла подбородок ладонью.

Ульяна открыла тетрадь. Страницы были пожелтевшими, исписанными неровным, но разборчивым почерком.

— Разберу, - тихо сказала она. - Начинаю.

«Я уходил на войну с тяжёлым сердцем. Я не боялся смерти, но боялся, что умру раньше, чем пойму, зачем жил. Всё, что было до, - дом, семья, земля - осталось позади. И с этим грузом я пошёл туда, где человек остаётся один на один с Богом.

На войне я молился. Каждое слово рождалось изнутри, как вдох. Я вспоминал жену, детей. Боль не ушла, но я перестал с ней бороться. Я принял её, как принимают данное. А когда принял, впервые за долгое время почувствовал не пустоту, а тихий ровный свет.

Я понял тогда: всё дано Богом. Всё, что было, что есть и что будет. И эта война, и эта земля, и моя боль. Он не забирал у меня близких, чтобы наказать. Он дал мне их на время. А потом забрал, потому что так было нужно. Не мне это понимать. Мне надо лишь верить. И я верю.