Книга Во чреве кита, страница 89 – Даниель Краус

Джей соскальзывает. Точки опоры исчезли.

Еда в горле. Широко раскрыто. Мускулистое сжатие при глотании.

Джея заталкивают обратно в пищевод.

На этот раз град воды и рыбы ощущается как крещение.

Джей снова в первой камере желудка, сжат мышцами, пропитанный гнилостным зловонием. Его ноги. Они сломаны. Сломаны так сильно, что даже не похожи на ноги, скорее на странный мусор, который кит проглотил вместе со всеми пластиковыми пакетами. Половина его тела — мёртвый груз. Он больше не будет лазать. Он больше никуда не пойдёт.

Отсюда, внизу, он не слышит никого из людей.

Он один. Снова, снова, снова.

Естественно, его охватывает приступ отчаяния. Разочарование, конечно. Но никаких упреков, абсолютно никаких. То, что сказал Митт раньше, по-прежнему верно.

(Кит ест, когда кит ест)

Джей чувствует, как его наполняет странное спокойствие. Возможно, это шок от двух сломанных ног. Возможно, это из-за того, что у него заканчивается воздух.

Может, это повреждение мозга. А может, он испытывает то, что вынуждены испытывать все души, приближающиеся к концу. Принятие неизбежной судьбы. Благодарность за подаренное существование, пусть даже крошечное.

Если кит — это действительно Митт, то он также — кальмар, акула, скат, омар, краб, креветка, криль, губка, морская звезда, медуза.

И Джей — это тоже будет Джей.

Однажды он видел телепередачу о вскрытии кашалота, в которой Митт комментировал самые интересные моменты. Учёный отодвинул семь дюймов жира, чтобы обнажить скрытый орган эхолокации, называемый museau de singe, - обезьянью морду, - которая выглядела в точности как губы обезьяны. Джей подозревает, что духи, накопленные китом, выходят за пределы только тех существ, которых он пожирает. Может быть, он покопается здесь, внизу, посмотрит, что ещё найдёт. Бивень слона. Ухо кролика. Перо индейки. Хвост саламандры. Нога страуса. Крыло бабочки.

Вот оно, крещение: посвящение в зоопарк призраков, где нет места вымиранию.

Теперь наступило некое умиротворение. Не то умиротворение, которое испытывает кит при погружении, — это психотропное блаженство, раздувающее мозг. А то умиротворение, которое обнаженные кармелитки обретают, отделяя Бога от Сына и от Святого Духа. Тот покой, который испытывают прихожане после причащения телом и кровью Христа. То, что Джею всегда казалось жестоким в природном мире, теперь воспринимается как его самое изящное творение.

Мы все пожираем друг друга, как сказал Хьюи.

Вот почему мы живём вечно.

Хрупкие перистальтические волны выдавливают рыб — не биолюминесцентных, а обычных — в следующую камеру. Это даже не больно. Джей сгибается в позе эмбриона — самой удобной позе для своей последней колыбели. Кит скоро истечет кровью. Если хищники не уничтожат его мгновенно, туша кита — и туша Джея внутри неё — тихо опустится на глубину, проходя все шесть с половиной тысяч футов каньона Монтерей, прежде чем мягко опуститься на дно моря, став мягким и податливым под действием собственных газов гниения.

Каждая жгучая рана на теле Джея остывает, как ему кажется.

Учёные называют это «падением кита.

За шумом классных занятий по песням китов и механическим чтениям Стейнбека скрывался гораздо более прекрасный урок. Один-единственный мёртвый кит веками обогащает место своего приземления в глубоком море. Существа с поразительной анатомией, не знающие понятия света, приходят сюда, чтобы покормиться. Рыбы-крысы. Миноги. Изоподы. Они роют туннели, грызут, лижут, сосут и впитывают, пока жирный колосс не превратится в не что иное, как пузырьки метана, разлитое масло и кости.