Книга Во чреве кита, страница 92 – Даниель Краус

Если какой-то кит и заслуживает «китового падения, - то это именно этот.

Дрожь в животе похожа на рыдающие плечи. Джей гладит дрожащую ткань.

— Всё в порядке. Не сопротивляйся.

Сейчас он у постели папы. Наконец-то он добрался сюда.

Джей чувствует за спиной маму, Нэн, Еву, Хьюи. У него возникает забавная мысль. Никто не несёт в себе лучшие части себя. Лучшие части — те, что хранятся внутри других.

— Отпусти, папа.

Остов кита стонет, словно старый сарай, противостоящий шторму. Нерегулярные ритмы — органы кита перестали играть в унисон. Джей ощущает холодный запах крови, маслянистую пленку, застывающую на поверхности грязи. Высоко вверху — дыхало. Криков больше нет. Дыхало задыхается, задыхается, задыхается.

(Джей)

— Не говори.

(Джей, мы)

— Что бы это ни было, я понимаю.

(Мы хотим, чтобы ты сбежал от нас)

— Папа. Папа, я не могу.

(Я хочу, чтобы ты сбежал от меня)

Джей качает головой, застегивая капюшон по запачканному кровью животу.

Но он не может не слышать того, что только что сказал голос.

Джей задыхается. Дыхало тоже задыхается, словно отец и сын управляют им совместно.

Легкие почти пусты.

Но сердца… Сердца полны.

(Я всегда хотел, чтобы ты сбежал от меня)

(Только я забыл, забыл, забыл)

— Мой сын.

Лицо мужчины. Большое, как луна. Глаза — серые кратеры. Шрамы — размытые русла ушедших вод. Сила притяжения: Джей хочет остаться с этим лицом навсегда. Джей покачивается. Но не в желудке кита. Его качают в сгибе руки. Джей чувствует соленый привкус. Это не проглоченная китом морская вода. Это слезы, капающие с лица мужчины.

Этот мужчина — его папа.

Джею один месяц.

Нет, просто у него нехватка кислорода. У него кровоизлияние в мозг. Ничего из этого не реально.

Но что же реально? Есть то, что мы видели, слышали, нюхали, пробовали на вкус, трогали. А есть то, что мы знаем каждой тромбоцитой как истину. Джей — новорождённый, этот великан — его отец, и если он не может в это поверить, он может поверить в ту трещину на потолке, которую видел уже миллиард раз. Запах детских игрушек, напоминающий коричневый сахар. Фоновый гомон его сестёр. Звон посуды в раковине. Запах подгузников. Это дом.

Папа шепчет. Слёзы продолжают капать. Последние слёзы, которые Джей когда-либо увидит у него.

— Я тебя не стою.

Нежная гортань Джея не может сформировать слов. Но его мысли стары, как океан.

(Да, ты стоишь, папа)

— Я тебя испорчу.

(Конечно, папа)

— Но, может быть, я смогу чему-то тебя научить.

(Я уверен, что сможешь, папа)

— Чтобы однажды ты смог жить так, как хочешь. Делать всё, что захочешь.

(Почему ты так торопишься, папа?)

— Я позабочусь об этом. Я дам тебе все инструменты.

(Мне не нужны инструменты, папа)

— Чтобы в решающий момент, сынок, ты знал, что делать.

(Папа, всё, что мне нужно, — это ты)

Джей открывает глаза и видит туманную чёрную велюровую тьму. Но у него выросла мистическая вторая пара глаз, и он видит кишку в её прежнем фосфоресцирующем зелёном цвете. Каждая светящаяся точка — яркий разум, собравшийся, чтобы стать свидетелем этого биологического чуда, этого эволюционного ползания: желудка, который одновременно является маткой.

Он готов к родам.

— Папа…

(В прямом эфире)

— Ты уверен?

((В прямом эфире))

— Может, есть другой путь?

(((В прямом эфире)))