Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 68 – Алан Александр Милн

Поэтому я перепишу абзац в начале главы следующим образом:

Исходя из нашего допущения, немыслимо, чтобы одна вероломная страна нарушила данное ею слово и напала на другую. Но даже если бы это было не так, страны должны пойти на этот риск ради дела, которое превыше любого национального дела, – дела человечества.

Допущение заключается в том, что Европа хочет Мира.

Нет никаких сомнений в том, что народы Европы хотят Мира. Они никогда и не хотели ничего иного.

Следовательно, допущение – в том, что Мира хотят диктаторы Европы.

Как я уже говорил в главе XV, Мир в Европе находится в их руках.

Итак, я вновь обращаюсь к великим мужам Европы, как если бы они были моими приятелями, то есть людьми, не полностью лишенными интеллекта, человечности и чести.

Господа, Мир в Европе – в ваших руках.

Один из вас сказал, что отказывается от идеи Вечного Мира, поскольку война отмечает народы печатью благородства. Однако я сомневаюсь, что еще одна война отметит печатью благородства итальянский народ более отчетливо, чем это уже сделала последняя война, или чем ныне идущая война отмечает печатью благородства Боливию и Парагвай^[47]. У нас в Англии есть поговорка: noblesse oblige. Она означает, что благородство налагает обязательства. Благородство, которое принесет вам следующая война, обяжет вас пожертвовать ради ваших убеждений жизнями тысяч женщин и детей. Есть у нас и еще одна поговорка: «Сначала женщины и дети». Она означает, что женщины и дети должны быть спасены первыми. Под эмблемой вашего свежеиспеченного благородства вы тоже напишете «Сначала женщины и дети», подразумевая, что их первыми принесут в жертву.

Прошу вас подумать об этом. В старых войнах ваши мужчины сражались с мужчинами, пытались убить их и сами рисковали быть убитыми. В следующей войне вашим женщинам будет грозить смерть, от которой невозможно защититься, а ваши мужчины будут вынуждены убивать беззащитных женщин и детей посреди кромешного ужаса. Думаете, это отметит вас и ваш народ печатью благородства? Даже в самом романтическом фильме (в каком, как мне иногда кажется, вы живете) американский герой в своей осажденной хижине предпочитает скорее сдаться, чем подвергнуть героиню опасности шальной пули. Неужели это слишком много: просить римского героя отказаться от своих амбиций, чтобы не подвергать итальянских женщин увечьям и смерти?

Умоляю, сорвите с себя покров сентиментального мистицизма, сквозь который вы смотрели на войну, и попытайтесь увидеть ее такой, какая она есть на самом деле. Слова, которые вы связывали с ней на протяжении стольких лет («победа», «поражение», «контрибуция», «некомбатанты»), утратили все свое значение, как утратило всякий смысл и само слово «война». Это больше не война. Это нечто, для чего еще не придумали слова, настолько же далекое от Наполеоновских войн, насколько они были далеки от боксерского поединка. Это деградация такого уровня, что она запятнала бы даже зверей, безумие, которого устыдились бы и в сумасшедшем доме. Отказавшись от него, вы не откажетесь ни от чего, что принимала история или воспевала поэзия, ни от чего, в чем ваши страны нашли бы выгоду, а соотечественники – славу.

Вы и вам подобные потратили пятнадцать лет на официальный поиск путей к Миру, ни на шаг не приблизившись к цели. Более того, некоторые считают, что ваши поиски Мира лишь приблизили нас к войне, что все эти разговоры о безопасности лишь вызвали у народов Европы новое чувство опасности и что обсуждение разоружения лишь предоставило новый повод для разногласий. Поэтому я снова призываю вас решить, хотите ли вы Мира. Если ваша цель (как временами кажется) – это попытка утвердить одновременно идеи войны и Мира, то у нас остается лишь одна надежда: что в состоянии войны, до которого вы неизбежно нас доведете, мы сумеем сохранить идею Мира, чтобы, когда вы все будете мертвы и обесчещены, мир, вернее, то, что от него останется, попробовал начать сначала. Это немного, но это все, что мы получили от ваших щедрот.