Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 66 – Алан Александр Милн

Я призываю Заслуженного Государственного Деятеля положиться на свое воображение, а не на знание истории. Я предлагаю ему попытаться представить эту грандиозную и скоординированную попытку держав упразднить войну, представить этот торжественный момент, когда великие государственные мужи клянутся перед Богом всем тем, что считают священным, раз и навсегда отказаться от применения вооружения друг против друга. Этот обет будет принят без какой-либо оглядки на прошлое, напротив, он подразумевает явное отречение от традиций и патриотизма прошлых эпох и признание абсолютного характера этого обета. Пусть Заслуженный Государственный Деятель представит себе эту торжественную церемонию, как ее транслируют по всему миру на экранах и через громкоговорители. Пусть представит (если, конечно, сможет) человека, который поклялся честью, но нарушил эту торжественную клятву и в эту самую секунду понял, что завтра в каждом кинотеатре самого маленького городка, возле каждого граммофона каждого дома все узнают о его бесчестье.

Никакое знание истории не поможет Заслуженному Государственному Деятелю по достоинству оценить это священнодействие. Его автоматическая реакция на любые «обещания» всегда отражала реалистический взгляд, согласно которому обещания даются для того, чтобы их нарушать, а договоры легко разрываются. Пусть он забудет о традиционном недоверии прошлого и представит себе неисторическую традицию, заложенную неисторической церемонией. Насколько необходимо было по-новому осмыслить войну, какой она стала сегодня, настолько же необходимо по-новому осмыслить Мир таким, каким он может стать завтра.

Сочувствующий читатель. Насколько я понимаю, высшая ценность предлагаемой вами клятвы, помимо торжественности и публичности, которой она окружена, заключается в том, что это абсолютное обещание, не оставляющее никакой лазейки для самооправдания.

М. Да.

С. Ч. То есть если ты нарушил слово, значит, ты нарушил слово, и ссылки на то, что другой тоже его нарушил, больше не будут служить оправданием.

М. Да.

С. Ч. А моральная сила, которая удержит страну от нарушения слова чести, – это всеобщее осуждение, которое последует за таким предательством? Ужас цивилизованного мира, так сказать.

М. Моральная сила, которая удерживает человека чести от того, чтобы нарушить данное слово, называется честью. Моральная сила, которая удерживает человека бесчестного от того, чтобы нарушить слово, – желанием сохранить видимость чести.

С. Ч. Я хотел сказать вот что: лжец может быть удержан от лжи общественным мнением людей, верных своему слову. Но его не удержит от лжи мнение других лжецов. Разве не может одна вероломная страна по старой традиции убедить себя, что все остальные страны собираются нарушить свое слово, и, убедив себя в этом, прибегнуть к оружию? Тогда «ужас цивилизованного мира» будет для нее значить не больше, чем «притворное отвращение» стран, столь же виновных, как и она сама. Если бы этой вероломной страной была Германия, она успокоила бы свою совесть такой мыслью: «Мы попытались установить традицию чести между нациями, но Франция показала, что это невозможно. Теперь очевидно, что чести между нациями не может быть, и только лицемер может утверждать обратное».

М. Германия – единственная страна, которая «прибегнет к оружию»?