Книга Кризис Ж, страница 214 – Евгения Батурина

На мне Борин взгляд почти не задерживался, зато я была уверена, что Филиппа он заметил.

Я сидела, застрявшая в Филипповых объятиях, как бумага в принтере, и молчала. Боре я сказала только «Привет» и смиренно улыбнулась, когда Лиза пошутила про оливье. Зато слушать его и любоваться им мне никто не мешал. И состояние «колготки подтянуты, жизнь налажена» не проходило. Колготки, да уж. Давным-давно, в Сочи, Боря рассказывал, как влюбился в меня, и назвал это «мне будто сердце заново запустили». А у меня – колготки. Ясно, кто из нас поэт и кто любить умеет.

— Жозефина Геннадьевна! – услышала я сквозь белый шум.

— М? – обернулась я к сестре Антонине.

— Осталось? – спросила она так, будто я правда понимаю, о чем речь.

— Наверное, – сказала я, а сама мысленно открутила назад разговор, который поддерживала автоматически, не вникая. Кажется, кто-то – Лиза? Лена? – сказал, что не пьет игристое вино, а моя сестра вспомнила, что за диваном у нас оставалось немного сухого красного.

— Бордо, – уточнила на всякий случай Антонина.

— Да-да, бордо. Осталось, – кивнула я так энергично, что Филипп даже убрал от меня руки. – Бесконечный ящик бордо, который год назад привез Боря.

Тут я улыбнулась и храбро посмотрела прямо в экран. Боря тоже смотрел на меня и улыбался. Долго.

— А скажи, пожалуйста… – начал он, но тут громко зазвонил телефон Гоши, а ко мне на колени из-под стола прыгнул кот Зайка.

Филипп отпрянул от меня, испугавшись (не исключаю, что этого Зайка и добивался), кот устроил свою тяжелую задницу поверх разложенной на моих коленях праздничной салфетки, а сам потянулся мордой к ноутбуку.

— Мэ! – поприветствовал он Борю с осуждением. – Думал, и не свидимся, большой парень. Ты там, наверное, в пустыне своей другого котика себе завел, лохматого. И зачем, скажи, тебе лохматый кот в таком климате, а?

— Здравствуй, друг, – сказал Боря. – Прекрасно выглядишь. Новая стрижка?

И вдруг экран ноутбука погас, а Боря пропал. Я, прижимая к себе Зайку левой рукой, правой подвигала компьютер туда-сюда (да, это всегда помогает), но связь была безвозвратно утеряна.

Вернулся Гоша, который уходил говорить по телефону, взял ноутбук, повертел его в руках, удивился:

— Хм, странно. Похоже, сел. Хотя стоял на зарядке.

— А зарядка где? – с отчаянием вопросила я.

— На работе осталась, – растерянно ответил Гоша.

— Так моя же есть, – напомнила сестра Антонина. – Сейчас принесу!

— О, давай, – сказал Гоша. – Только надо, наверное, гнездо предварительно почистить.

— Это попугай поможет, если что, – обрадовалась я. – Проконсультирует!

Перспектива возвращения Бори мне казалась очень важной. Настолько, что я не заметила Гошиного настроения. А он был взволнованный и на Антонину посматривал с опаской.

Наконец мы подключили ноутбук к зарядке, и тогда Гоша тихо сказал нам с сестрой: «Слушайте, тут у нас проблема…»

В общем, оказалось, что звонила Лейсан. Причем из Твери.

— Она сначала сказала: «Мы под Тверью», а я услышал: «Мы под дверью». Думал, приехали сюда, – говорил Гоша тоном немного оправдывающимся.

Но нет, они не приехали в Нехорошую квартиру. Лейсан и Таня сидели в Макдоналдсе где-то в районе Твери. Они отправились из Питера в Москву на машине саксофониста, бойфренда Лейсан, чтобы праздновать Новый год с ее родителями, братом и сестрой, приехавшими из Казани. Остановились перекусить, но Лейсан с саксофонистом поссорились, кажется, из-за морковных палочек. И саксофонист, как человек творческий и нервный, оставил любимую женщину и семилетнего ребенка в Макдоналдсе, а сам лихо развернулся и двинул обратно в Питер.