Книга Кризис Ж, страница 213 – Евгения Батурина

Гоша чуть подвинул тарелки, блюда и салатники, освободил место для своего ноутбука. То ли собирался поработать, то ли заранее готовился к бою курантов.

— У нас тут еще один гость, – сказал Гоша, установив, наконец, ноутбук в середине стола, на возвышении из конфетной коробки.

Тут раздались знакомые позывные скайпа, Гоша коротко щелкнул клавишей и улыбнулся:

— Привет, Риббентроп.

А на экране появился Боря.

Боря выглядел точно так же, как раньше. Удивительно. Последний раз я видела его три месяца назад и почему-то думала, что он должен был с тех пор сильно измениться. Похудеть, например, загореть дотемна, проколоть ухо, сделать татуировку дракона, отрастить волосы до плеч или хотя бы усы (в мексиканских сериалах, помнится, усами мерились эпохи: раз герой в них, значит, прошло двадцать лет). Но Боря был как Боря. Даже майку его я знала – серая такая, мы ее вместе покупали в Брно.

Увидев его в этой майке, я сразу подумала: «Мое платье! Я забыла одеть праздничное платье!» Так и подумала: «одеть», как Надя Шевелева. Платье, в котором я собиралась встречать Новый год, мы тоже купили в Брно. Оно было очень простое, но серебряное, Боре нравилось.

Следующая мысль, возникшая в моем шокированном мозгу, тоже была связана с одеждой. Ассоциация странная, предупреждаю, не очень красивая. В школе, бывало, бегаешь целый день с этажа на этаж, с химии на русский, и тебе вроде бы нормально, но что-то смутно не так. А потом забежишь в пустой класс, оглянешься, подтянешь колготки, которые, оказывается, спустились, или отрежешь ножницами с учительского стола ярлычок на свитере, целый день коловший тебе бок, – и тут-то понимаешь, что значит настоящая хорошая жизнь. Такая сразу радость, такое умиротворение.

Три месяца я не видела Борю, а теперь увидела – и сразу почувствовала: отпустило. Не колет больше бок и колготки на месте. А потом я почувствовала еще кое-что: руки Филиппа на своих плечах.

До Бориного появления Филипп вроде бы сидел со мной рядом, но на самом деле держался подчеркнуто на расстоянии. Смотрел в сторону, отклонялся, складывал руки на груди, демонстрировал, в общем, свое отчуждение и неприсутствие. А тут вдруг подвинулся ко мне вплотную – так резко, что аж стул завизжал, – и обнял. Однажды я видела, как крупный взрослый мужчина, проходя маршрут в веревочном парке, внезапно осознал, что боится высоты, и отчаянно ухватился за ближайший столб. Филипп сейчас так же вцепился в меня. Я чувствовала правым ухом его дыхание, а сама дышала с трудом и очень хотела освободиться от оков.

Боря тем временем весело общался со старыми друзьями и знакомился с новыми людьми. Задавал вопросы, слушал ответы, рассказывал, какая погода в Тель-Авиве (хорошая), просил Кузю показать ему первые подарки, сообщал Антону Полякову, что видел его книгу в магазине в Хайфе, спрашивал у Антонины про родителей и Илюху, у Гоши и Лены – про какую-то группу «Декабристы», у Маруси – про преподавателя Уткина из ее института, с которым почему-то был знаком. Уже минут через пять все забыли, что Боря говорит по скайпу и находится в другой стране. Было полное ощущение, что он здесь, с нами, и без него Новый год ни за что не наступит. Лиза Барбос под общий смех спросила, не положить ли ему пару ложек оливье.