Книга Кризис Ж, страница 205 – Евгения Батурина

Я вышла в коридор, посмотрела в глазок. Незнакомый дядька в большой, не по размеру, меховой ушанке.

— Кто там? – спросила я, помедлив: с одной стороны, лучше бы притвориться, что никого нет дома, с другой – зная фирменный стиль Нехорошей квартиры, дядька в ушанке может действительно оказаться чьим-нибудь дядей, а также отцом, братом, мужем или будущим мужем, пожаловавшим как раз к Новому году.

— Картошки купить желаете, хозяйка? – прокричал гость в замочную скважину, чтобы было лучше слышно.

— Нет, спасибо, – ответила я немного разочарованно.

— На оливье! – продолжал он уговаривать. – Возьмите мешок-то. Ну или два.

— Спасибо, обойдусь, – повторила я.

— А веник, – покладисто сменил дядька тему.

— Что веник? – спросила я, несколько досадуя на саму себя за то, что продолжаю этот разговор.

— Веник в баню! – обрадовался дядька за дверью. – Чистый можжевельник! Елкой знаете как пахнет! Прям к празднику, а?

— Нет, веник тоже не надо, – с сожалением произнесла я.

— Ну ладно, – сник вдруг дядька: видимо, ассортимент у него был небогат. – Лапти из фантиков тоже не хотите? Декоративные.

Тут я, повинуясь порыву, открыла дверь. Не потому, что срочно захотела приобрести декоративные лапти из фантиков – не видела такие с детства, – а потому, что в голосе мужика мне почудилось отчаяние.

— Что у вас стряслось? – спросила я через предусмотрительно оставленную цепочку.

— Ничего, – удивился он. – Коммерцией занимаюсь.

— А почему такой странный ассортимент?

— Чего странного-то, – не понял дядька. – Картошка вам странная? Или веник? Нормально вообще, картошка странная!

И, рассердившись вдруг, человек в ушанке направился по лестнице на следующий этаж, бормоча себе под нос «странная, ха». Я, помедлив, закрыла дверь. Еще только утро 31 декабря, а я уже разочаровала одного коммерсанта. Пойду-ка и правда поставлю вариться картошку на оливье. Мне как раз маффины позвонили по таймеру на плите: готовы, говорят.

Через пятнадцать минут на кухню пришла сестра Антонина и обрадовалась маффинам, как и было запланировано.

— Все-таки круто, что ты здесь живешь, – сказала она, отламывая от кекса глянцевую верхушку и любуясь дымящейся серединкой. – Я за три месяца привыкла к хорошему. И маффины у нас теперь есть горячие, и котик Зайка. Уютно.

Кот в это время сидел на полу и чесался. Но, услышав свое имя, передумал: замер с поднятой задней лапой, будто котелок приподнял приветственно.

— Давай подумаем, что еще у нас есть, – предложила я. – В смысле, сколько народу сегодня будет и сколько еды готовить. А то я собиралась варить картошку и яйца на оливье и зависла. Может, зря у мужика мешок не купила…

— Сейчас прикинем, – Антонина потянулась за вторым кексом. – Ты, я, Кузя – это три человека. Гоша – четыре.

— Он прямо к двенадцати приедет? – не поверила я. – Я думала, он в Новый год всегда работает.

— А вот не работает! – сказала сестра с гордостью. – Делегировал полномочия. У них в этот раз какое-то агентство организует новогоднюю вечеринку в клубе, так что и он свободен, и Лена Большая. Кстати, она – пятый человек. Ты же помнишь, что позвала ее к нам тогда, в туалете?

— Помню. Я и Маленькую позвала. Но сама понимаешь, – я развела руками.

— Угу, Балашиха и Олежа, – кивнула Антонина. – Но вдруг она как раз сегодня замыслила побег! Посчитаем ее из вежливости тоже – шесть. Дальше. Марина Игоревна из «Бурато» – семь. Мы с Кузей выяснили буквально позавчера, что у нее никаких планов, и пригласили. Маруся твоя – восемь, она будет?