Книга Кризис Ж, страница 154 – Евгения Батурина

— А я сегодня Борю вспоминала, – призналась я сестре.

— Я тоже, – сказала Антонина. – И еще решила расстаться с Гошей.

Мы с Зайкой подпрыгнули было, но сестра нас остановила:

— Не надо. Ты ведь не удивлена. Даже не спрашивала уже сегодня, где он, – привыкла, что его всегда нет. Вот и я привыкла. А это, знаешь ли, плохая привычка. В общем, мне теперь все ясно.

Она потерла глаза, как будто для лучшей видимости, и снова заговорила:

— Понимаешь, у него и без меня слишком много женщин. И проблем. Мама, жена, дочка. Они ведь с Лейсан даже не разведены, ты знала? Типа он выше всего этого и штамп в паспорте ничего не значит. А вот я б не сказала, что не значит. Каждое ее слово для него законнее любого брака. Она там в Питере осваивает азы материнства, и не слишком успешно. Показательно забрала Таню к себе, но тут выяснилось, что ребенком надо заниматься. Рано вставать, в школу водить, и к врачу, и на кружки, и вникать во всякие проблемы – почему подруг нет, почему живот перед уроками регулярно болит и что по окружающему миру задали. А Лейсан же человек творческий, не то что мы, все остальные, из окружающего мира. И у нее ночами вдохновение, сочинительство, концерты или новейший бойфренд со сложным характером – тоже творец, на саксофоне играет. В общем, как только им с Лейсан надо поиграть на саксофоне, Гоша выезжает в Питер первым же мустангом. А также – когда у Тани горло-живот болит или плохое настроение. А также – когда плохое настроение у Лейсан. Помнишь, мы с ним ездили в Питер праздновать нашу годовщину? Отлично отпраздновали. Он ночевал с Таней у Лейсан, а мы с Кузей у Лисицкой – даже бронь в отеле отменили. Потому что как только Лейсан прознала, что он в Питере, тут же оказалось, что Таня плачет и боится засыпать без папы. Он приехал – а плачет-то как раз Лейсан: кавер на Арету Франклин не записывается, саксофонист себя плохо ведет, беда бедой. Гоша помог записать трек, остался с Таней, Лейсан к саксофонисту отправилась мириться. Нормальная семья, ну.

Я вцепилась в Зайку так, что он попытался сбежать. Антонина же бесцветным голосом продолжила монолог:

— Ну вот, а в Москве у Гоши мама. Лидия Петровна. Царственно расположилась в его маленькой квартире и регулярно общается по телефону с Лейсаночкой. О том, что Гоша несанкционированно прибыл в Питер, конечно, она ей и сообщила. В Москве же у Лидии Петровны всегда находятся дела. Причем в основном по утрам – так, чтоб Гоша ее отвез (в метро шумно, такси дорого) и не ночевал, не дай бог, у меня. Он ночует у Бори – раз уж, извини меня ради бога, так все удачно сложилось, – и катает маму по тарологам и остеопатам. Вернулся от остеопата – и тут как раз Лейсан звонит… А если я начинаю кротко выражать недовольство, у Гоши сразу такое несчастное лицо становится. Типа «и ты тут еще». Ну вот. Я не хочу быть «еще». И не хочу насильно встраиваться в его жизнь. У меня, между прочим, тоже есть и ребенок, и мама, и бывшие, кстати – некоторые вон на диване храпят – и ничего… Чувства к Гоше тоже есть, к сожалению. А вот у него, по-моему, кроме чувства вины – перед Таней в основном, но и перед Лейсан, и перед маман, – уже и нет больше никаких. Ко мне так точно.

Я хотела возразить, но не успела и не придумала как. Сказала только «ох». Тем более что Антонина посмотрела на меня вдруг виновато. Гошу, что ли, изображала?