Книга Кризис Ж, страница 125 – Евгения Батурина

А меж тем переезд с Шаболовки приближался неотвратимо: у хозяйки Валентины Степановны дела шли куда успешнее, чем у меня. Первые же кандидаты, которых шумная кругленькая риелтор привела в квартиру, сказали, что готовы ее купить. Звали их Самсоновы (так и представились), они были люди скорые на решения и очень свойские. Спросили, не против ли я две оставшиеся недели пожить с их двумя крысами: «Мы закинули б вам крысуль во вторник, а? В отпуск как раз собирались, а на старой квартире кормить их некому!» Я ответила, что должна посоветоваться с Зайкой, но он скорее всего будет не против, потому что как раз любит крыс. Тут кот вышел из-за угла во всем своем инопланетном великолепии и угрожающе зевнул.

— Кажется, котик за, – ласково сказала я, но Самсоновы уже передумали оставлять крысуль няне Зайке.

В общем, я потихоньку собирала вечерами вещи, мама занималась тем же самым в Белогорске, а папа на правах временно безработного жил в Москве и катался со мной и Антониной по квартирам. Сегодня вечером они как раз думали поменяться – папа уезжал в Белогорск, а мама собиралась ко мне.

— Ну что, эта была последняя? – спросил папа, когда мы отошли на безопасное расстояние от квартиры Аркадия-звездочета.

— Увы, – вздохнула я. – На сегодня все. Завтра два просмотра, один здесь же, на Сергея Макеева, напротив кладбища, другой – в Строгино.

— Я завтра не могу, прости, – сказала Антонина. – У тети Иры день рождения – ну, у Илюхиной матери.

— Ты же вроде не хотела идти? – напомнила я. – Я не к тому, что надо вместо этого ехать со мной в Строгино, но тетя Ира эта, помнится, своеобразный человек.

— Угу, и по этому поводу к ней уже не придут дети моего дяди от первого брака. Она звонила, жаловалась и рыдала. В общем, не хочу я драму множить. Поедем с Кузей, мамой и Леонидычем, продержимся как-нибудь.

— Ага. А я со своей мамой поеду квартиры смотреть. Она, конечно, не умеет проверять электрику, как папа, или убийственно шутить, как ты, зато любого разговорит и к себе расположит. Тоже полезный компаньон. Все скрытые дефекты квартиры вызнает. Помнишь, пап, как ей злобная продавщица мяса тайно всучила свежую вырезку, а остальным в очереди мороженую продавала?

— Да, мама у нас гений, – папа, как всегда, расплылся в улыбке при упоминании мамы. – Та продавщица свой маневр объяснила так: «Мне перед вами стыдно стало, вы такая хорошая женщина».

Неужели папа все-таки изменял маме? И ему не было стыдно? Чтобы прогнать эти мысли, я предложила всем погрузиться в Шварцмана и ехать по домам – пока таковые у нас еще есть.

— Я на метро, – сказала сестра. – У меня последняя глава «Девушки в поезде», я ее целый день мечтаю дочитать, а дома не дадут. Дочитаю символично в поезде.

Мы попрощались с Антониной, поспорили с папой, кто сядет за руль (я победила: теперь никому не дам водить Шварцмана!), и поехали на Шаболовку. Всю дорогу папа вспоминал истории о том, как мама очаровывала плохих людей и перетягивала их на сторону добра. Иногда, забываясь, называл ее не «мама», а «Ларчик». И улыбался каждый раз.

Строгинский бульвар, 22 октября, за неделю до новоселья

Мама у меня красавица. Понимаю, что похожего мнения о своих матерях придерживается большинство детей. Во втором классе нам было велено подготовить к 8 Марта рассказ о мамах, и моя подружка Гусева (та, что потом выгнала меня со свадьбы) встала и зачитала: «Мою маму зовут Гусева Галина Александровна, ей тридцать два года, она самая красивая!» На бедную Гусеву обрушился тогда гнев двадцати девяти одноклассников, нам с учительницей пришлось ее защищать – но в глубине души я тоже была оскорблена словами подруги. Ну какая, помилуйте, Галина Александровна! Куда ей до моей-то мамы! Ясно же, что самая красивая на самом деле она.