Онлайн книга «13 минут радости»
|
И вот мы с парнями вчетвером крайне осторожно, друг за другом, ступаем по деревянному полу веранды. Впереди Бестужев с палкой, дальше Дагиров с ремнём, Ермолаев с граблями и я с ведром. Теперь ясно слышно, что внутри дома кто-то ходит. Открываем дверь – шаги затихают. Свет тоже пропадает. Но друг друга мы видим. Бестужев решительно делает выпад вперёд, держа перед собой палку, и тут на него что-то обрушивается сверху. Видимо, не что-то, а кто-то: оно страшно рычит. Бестужев падает, орудуя палкой направо и налево. Дагиров, судя по стуку, бьёт ремнём, как хлыстом. Ермолаев передо мной разворачивается и делает замах граблями, после чего мы слышим истошное «У-я-а-а-а!». Я с ведром наперевес бросаюсь на звук, потому что эта «уя-а-а» явно требует добавки, но, полоснув рукой по стене, случайно нащупываю выключатель. И нажимаю на него. Выпускаю из рук ведро. От яркого света болят глаза. От представшей перед взором картины – болят ещё сильнее. На полу куча-мала. Первое, что я вижу, – перевёрнутый стул. Им от бестужевской палки пытается защититься Удалых. Дагиров, словно строгий отец, трясёт ремнём и повторяет что-то неласковое на кумыкском. Справа с граблями сражается уже пострадавший от них ранее Храбрых. На его круглой голове выступило круглое красное пятно, которое вскоре превратится в шишку. Ни до, ни после я не слышала, чтобы добродушный Ермолаев так орал. Кричал он не на меня, так что я разбирала смысл слов: — Да вы… Вы… Совсем… Два дебила… Удумали… Мать… В общем, всё просто: лучшие друзья Храбрых и Удалых решили, по их словам, «прикольнуться». Стянули с гвоздя запасной комплект ключей, сделали вид, что уехали играть в комп, сами же затаились и проникли в дом, пока мы провожали остальных до станции. А там принялись бродить с фонариком и имитировать ограбление. Потом Удалых прыгнул на Бестужева со стула, а Храбрых пошёл таранить Ермолаева, но был остановлен граблями. Теперь Ермолаев орал. Дагиров пытался его успокоить (и вдеть ремень обратно в штаны). Великие налётчики бормотали что-то примирительно-оправдательное: «Да ладно, зато ж будет что вспомнить!» Бестужев молча поигрывал палкой, только раз сказал: «Я ж тебя этим дрыном убить мог, идиот». Где-то сзади возмущались девчонки. А я сидела на своём ведре и хохотала. Наверно, со стороны казалось, что это от стресса. Но нет – то было от радости. Лёгкость бытия, безрассудство и всесилие юности вдруг обрушились на меня в ту минуту и окатили (из ведра, угу) пьянящим восторгом. Ну когда, как не в 17 лет, а? Ходить на грабителей с дрыном и ведром, воевать с древней бабулей за телефонный аппарат и завоёвывать её доверие, терять голову и ставить на место снесённую кем-то дверь. Выдумывать приключения несуществующим однокурсникам и влюбляться в существующих. Мало спать, есть и пить чёрт-те что, читать умные книжки и вести заумные споры. Сидеть с парнями у батареи и слушать музыку в одни наушники. Считать своё окружение сплошь хорошими людьми, а близкое окружение – лучшими. Ничего толком не бояться, не думать о последствиях, хватать ведро – и вперёд. Прекрасное, удивительное время. Через неделю мы с Бестужевым снова ехали вместе в электричке и разговаривали о всяком. Когда объявили «следующая Серпухов», он встал, чтобы начать трудный путь к выходу. Как обычно, наклонился поцеловать меня в щеку на прощание. Но поцеловал почему-то в губы. И сказал спокойно, но твёрдо: |