Книга 13 минут радости, страница 63 – Евгения Батурина

Еду мы готовили на общей кухне – в основном из того, что привозили/покупали сами или что присылали иногородним одногруппникам родители. Между плитой и столом был закуток, именуемый банком: там стояли банки с солёными огурцами и помидорами, квашеной капустой, вареньем (морошка и брусника – от Голубушкиных с Севера, кизил, вишня и клубника – от Алейников и Дагировых с Юга). Бестужев обеспечивал компанию серпуховской картошкой, а Митя Завадский умел виртуозно эту картошку жарить: она получалась у него ровной, красивой, золотистой, как россыпь монет. Москвички Яна, Лена и Света приносили колбасу, сыр и сладости: Мишлен, например, радовала нас пирожными из ресторана «Прага», деловой Стас Игнатов мог внезапно притащить гору пакетов с эмблемой «Макдоналдса», а Храбрых и Удалых устраивали блинные шоу – пекли блины на двух сковородках, по очереди подбрасывая их почти к потолку. Я постоянно варила кофе, заботливо смолотый Георгием, в турке, которую вся группа вслед за мной стала называть «гречкой», и делала бутерброды. А Петя Ермолаев, вечно растущий организм, их с аппетитом поглощал. Он брал на кухне гору бутербродов «для всех», но до комнаты доносил лишь пригорочек. «Карлсон рушит башню» – так называла этот фокус Алейник.

С пустыми руками Ермолаев в гости, однако, не являлся – на нём был барный кейтеринг: «Балтика» «тройка» и «четвёрка», очаковский джин-тоник, иногда водка, вина «Монастырская изба» и «Арбатское» для дам. Пили тогда… ну не то что много, но достаточно и регулярно. Больше всех – собственно Ермолаев, который, однако, почти не пьянел. Меньше всех – мы с Димой Дагировым и Митей Завадским. Нашей зависимостью была музыка.

Узнав, что в Москве я буду жить не в общежитии, а в приличной коммуналке, Георгий отдал мне свой старенький, но очень ценный магнитофон Sanyo. А папа и вовсе купил «на поступление» кассетный плеер, жёлтый, с восхитительно мягкими поролоновыми «ушами». В общем, я была со всех сторон музыкально одарена. Кассеты числом миллион перевезла из Тулы в Москву и держала под кроватью в коробке из-под консервов.

Там их быстро обнаружили Дима и Митя. Сели на полу, разложили перед собой всех моих дэвидовбоуи-аланпарсонзов-юрайхипов и давай перебирать.

Мимо проходила Светка Пронина, покачала головой: «Как малыши с кубиками, ну». Тут из моего магнитофона донеслись первые звуки гитарного перебора из Soldier of Fortune, а Алейник крикнула:

— Включите что-нибудь повеселее, а! Макарену или хотя бы Spice Girls.

Ермолаев бросился исполнять её каприз, но Дагиров грозно скомандовал: «Э, оставь!», а Митя закрыл магнитофон собой.

Впоследствии мы с Димой и Митей часто сидели у окна, на подоконнике или на моей кровати, уютно подперев спинами батарею, и либо слушали музыку, либо обсуждали её. Митя приносил свой дисковый плеер, в котором жили Soundgarden, Rage Against the Machine, Nine Inch Nails, Smashing Pumpkins и, конечно, Nirvana – из Америки он привёз любовь к американским группам. Дагиров вытаскивал из рюкзака кассеты Oasis и Blur, Pulp, New Order, Charlatans, Smiths: он предпочитал англичан. Мы передавали друг другу наушники, трясли головами, щёлкали пальцами в нужный момент – делали то, что делают меломаны в компании других меломанов. В комнате же тем временем могло играть что угодно, от макарены и спайс герлз до, прости господи, хита «Мальчик хочет в Тамбов». Но мои мальчики в Тамбов не хотели, а хотели, чтобы я прониклась The Cure и Talking Heads (с первым получилось, со вторым так и нет) – и я была им за это благодарна.