Книга 13 минут радости, страница 60 – Евгения Батурина

Храбрых и Удалых, Бивис и Баттхед нашей группы, познакомились на журфаке, но все думали, что они дружат всю жизнь и вообще близнецы. Парни постоянно были вместе, охотно развлекали публику дурацкими, но смешными перформансами, а в свободное время играли в компьютерные игры. Ну и на любое сборище они являлись первыми – с детской радостью и запасом полуприличных шуток.

За «серьёзное» у нас отвечала Яна Яцкевич. Она хотела быть старостой группы и, когда Алейник её опередила, очень удивилась:

— Ну не знаю, вообще-то меня всегда выбирали старостой, с первого по одиннадцатый класс!

Мы ещё много раз слышали эти её «ну не знаю» и «вообще-то» в значении «я-то знаю». Яна Яцкевич была отличницей из московской спецшколы, прирождённой пионеркой и поборницей правил. Любое отклонение её раздражало, любой шаг в сторону вызывал протест. Когда Алейник (в третий раз) попросила звать себя Тасей, а не Настей, Яна протянула:

— Ну не знаю, вообще-то Тася – это Таисия, а Анастасия – это Настя.

— Обязательно передам родителям, когда поеду в Тимашевск, – мгновенно парировала Алейник. – Пусть им будет стыдно.

Ко мне Яцкевич отчего-то относилась с большей теплотой, чем к Алейник. «Тебя, наверно, тоже за четвёрки в школе ругали?» – спросила Яна однажды. Я кивнула, чтобы не расстраивать её, хотя меня ругали только за тройки. Пусть будет у нас тайный клуб страдающих отличниц, жалко, что ли.

Страдала Яна в основном по Стасу Игнатову, самому деловому нашему однокурснику. Из крошечного уральского посёлка он явился с огромными амбициями и планами. Пока мы все мечтали максимум попасть в штат какой-нибудь заметной газеты или журнала, Стасик воображал себя владельцем издательства.

— Я на дядю работать не собираюсь! – сказал он как отрезал (а потом отрезал большой кусок принесённой Яной колбасы).

— Э, ну я вот работал на дядю, и что? – в шутку оскорбился Дагиров. – На своего дядю Ибрагима, летом, в его шиномонтаже.

— И что ты ему сказал, когда доработал? «Скажи-ка, дядя, ведь не даром?» – захохотал Стас. Яна посмотрела на него с обожанием, а потом шёпотом спросила: «Василева, у меня очень большой нос?»

Стасикова самоуверенность, может, слегка и бесила, но в глубине души я допускала: однажды он станет тем самым дядей, на которого мы все будем работать.

Яна была влюблена в Стаса, а ему нравилась Лена Мишина по прозвищу Мишлен. Впрочем, не ему одному – пшеничные волосы, голубые глаза, трогательная худоба и постоянная готовность рассмеяться мужчинам импонируют. Однако у наших однокурсников шанса не было: Лена приходила в Вознесенский с зарифмованным бойфрендом Геной, таким же благополучным и лучезарным, как и она сама. Они оба были из хороших семей, готовых объединиться в одну очень хорошую, а пока получали приличное образование – Лена в МГУ, Гена в МГИМО.

Лениной лучшей подругой числилась Света Пронина, вечно растрёпанная, резкая, стреляющая глазами по сторонам, ищущая, кому бы бросить вызов. Она охотно, с какой-то даже радостью, признавалась: «Внешне мне до Ленки как до звезды»; тут же добавляла: «Но я другим беру»; и заканчивала мысль: «Так что, вот увидите, замуж выйду первой. Причём не по любви, как дура, а по расчёту». Её честность должна была, по замыслу, обезоруживать, но чаще обескураживала.