Книга 13 минут радости, страница 57 – Евгения Батурина

У нашего нового-старого телевизора стоит, нахмурившись, загорелый парень в серой майке – настраивает каналы. Его осторожно обходит девушка с очень пушистыми светлыми волосами, тащит большую банку квашеной капусты. Банку у неё с возмущённым «Э!» забирает крепкий молодой человек. Ещё двое парней, один долговязый и сутулый, другой – маленький и щупленький, раскладывают большой полированный стол у стены, противоположной телевизору. Их поторапливает строгая шатенка: «Вообще-то, мальчики, накрывать пора, там уже макароны почти сварились…» В дверном проёме появляются Алейник с Ермолаевым, констатируют: «Ничего не сварились! Вода только закипает. А Бестужев с сосисками вернулся?» Из коридора доносится: «Я ещё не ушёл! Тут замок не работает, кажется». Загорелый парень продолжает манипуляции телевизионным пультом и негромко, будто автоматически, говорит: «Я потом посмотрю».

А я снова смотрю в окно. Пушкин почти докурил. Плакатный человечек в поварском колпаке всё ещё настаивает на сосисках.

Вот и у нас они скоро будут – когда неведомый Бестужев принесёт. Хорошо же?

И тут понимаю: хорошо. Очень. Сосиски, макароны, телевизор, раскладной стол, серая майка, пушистые волосы, громкое «Э!», тихая музыка из приоткрытого окна. И я – как часть всего этого. Комнаты. Сто второй группы. Журфака. Москвы. Мира.

Это была совсем незнакомая радость, обещающая ещё много-много других радостей. Позже я в характерных для юности попытках поумничать назвала её сложно – чувством сопричастности жизни.

На самом же деле тогда у меня просто-напросто появились друзья.

Учёба на первом курсе журфака напоминает «Илиаду»: ничего непонятно, всё основано на мифах и легендах, вокруг куча богов и людей, которых как-то сложно зовут, и говорят они принципиально гекзаметром.

Преподаватели читают лекции, а после них выдают плохо пропечатанные списки литературы и дружескую рекомендацию купить свою книгу. Ты смотришь списки, робко смиряешься с длиной каждого, а потом понимаешь, что это только на одной стороне листа и только по зарубежке. Но есть ещё древнерусская литература, и русская и зарубежная журналистика, и так по мелочи – теорлит, теоржур, техника СМИ. Как это всё сдавать? О, на сей вопрос охотно ответят старшекурсники – создатели легенд. Что вот к этому преподу надо ходить в короткой юбке и улыбаться накрашенными губами, а к этой, наоборот, в длинной и строго без косметики, потупившись. А этот валит просто за то, что ему показалось, будто у тебя в конспекте не твоим почерком написано про «Энеиду». А у того надо получать автомат – иначе всё. Но главное в любом случае – первый коллоквиум по Гомеру. Если не считать физры (в народе журфак зовут литературно-физкультурным факультетом)… Да, вы же помните, сколько страниц было в Библии Гутенберга? Могут в коридоре спросить.

Ты слушаешь преподавателей, слушаешь старшекурсников, начинаешь немного заговариваться, перескакивая с гекзаметра на амфибрахий и с древнерусского на древнегреческий, просыпаешься пару раз с криком «Встала младая с перстами пурпурными Эос», а потом вдруг постигаешь дзен. Понимаешь, что всё это прочитать и выучить невозможно. Но как бы то ни было, люди годами умудряются сдавать экзамены и переходить с курса на курс – иначе некому было бы рассказывать про коллоквиумы и короткие юбки. Узнаю тебя, жизнь, принимаю! Это, кстати, анапест. Вроде бы.