Книга Еще 11 минут радости, страница 94 – Евгения Батурина

Алейник с мужем продали двушку его бабушки в Медведково, добавили сбережений и купили просторную квартиру в новостройке. Сделали красивый ремонт.

— Ну вот, – продолжала Таська. – А я же, дура, думала почему-то, что это будет наш волшебный дом. Надеялась, всё совпадёт: ремонт закончится, мы как раз забеременеем, отпразднуем новоселье безалкогольным шампанским, уже втроём с малышом… Такой счастливый цикл. Причём были поводы надеяться-то. А вчера месячные начались, кстати о цикле. Как я устала надеяться, Фрось!

— Ох. – Я погладила её по плечу. Господи, в который раз за четыре с лишним года?..

— Так вот, – произнесла Алейник жутким ровным голосом. – Я Лёньке вчера высказала это всё, а он знаешь что ответил, Фрось? Что, наверное, уже и не хочет больше детей.

— Как это?! – Такого я от Лёни никак не ожидала. Стоматолог Евдокимов, лучший Таськин муж, тщательно отобранный, надёжный, положительный, во всем её поддерживающий, лечащий людям зубы без боли и вроде бы в целом не способный боль причинять.

— Он сказал, что дети у него уже есть. И Лизка, старшая, в трудном возрасте, и надо налаживать с ней отношения. И сам он тоже в трудном возрасте.

— Как это? – повторила я свой беспомощный вопрос.

— Ну, Лёньке же почти сорок. В сорок два он, оказывается, планирует пробежать марафон. Как раз начал готовиться, тренироваться. Это, знаешь, всегда плохой признак, когда твой муж начинает бегать от тебя марафоны…

— Кхм, – я кашлянула в недоумении.

— Ага, вот именно. И вообще Ленька заявил, что для маленьких детей уже староват. Для марафонов нет, для детей да. Я в ступоре лепечу самое банальное: ты чего, в сорок лет жизнь только начинается. А он в ответ: «Я хочу, чтобы она не начиналась, а продолжалась». Поэт, блин, философ. А мы-то думали, простой стоматолог…

— Тась, он же тоже, наверно, переживает. И тоже, наверно, надеялся, – я бросилась оправдывать Лёню Евдокимова, чтобы не обзывать его предателем.

— Конечно. – Алейник опустила солнцезащитный козырёк, посмотрела в зеркальце, вытерла под глазами тушь. – Устал он от всей этой истории. Сказал, с марафоном хоть какой-то шанс, что добежишь…

— Ну, это уж совсем жестоко.

— Да. Он потом извинился. И повёз свою Лизку в торговый центр налаживать отношения. У него же правда есть дети, всё справедливо…

В стекло постучал Дагиров: они с Митей как раз добрались до кафе.

Таська тряхнула волосами, улыбнулась парням и открыла дверь со словами:

— Димон, я придумала. Давай ты мне продашь одного из близнецов?

Я предполагала, стоматолог Евдокимов опомнится, и они с Алейник помирятся. Они действительно вроде бы помирились, переехали в новую квартиру, устроили новоселье – с алкогольным шампанским. Таська сказала, что даст пока мужу передышку, временно закроет тему детей. Но весной осторожно заговорила об ЭКО. Потом, видимо, менее осторожно. Леня удвоил количество беговых тренировок и стал иногда ночевать в клинике. Алейник нашла им семейного психолога. А через пару месяцев – и риелтора, чтобы продавать квартиру в Новопеределкино…

— Знаешь, Фрось, что самое обидное? – усмехнулась Таська, стоя на Митином балконе в Четырнадцатом подъезде и прикуривая третью сигарету подряд.

— Не знаю. – Обидного, вообще-то, было до фига. Например, с Лёней Евдокимовым моя подруга собиралась прожить не пять лет, а всю жизнь.