Онлайн книга «Еще 11 минут радости»
|
— И я! – Удалых стукнул своим по столу, как судья молоточком. Остальные парни не участвовали в дискуссии – себе дороже. Дагиров смотрел в телефон. Ермолаев складывал из двух кусков осетинского пирога осетинский сэндвич. Митя отошел к компьютеру, искал, на что поменять музыку: The Killers со своей Jenny Was A Friend Of Mine явно не соответствовали общему настрою. — Тася! – позвал он вдруг оттуда. – Между прочим, Света больше всего жалеет, что поссорилась с тобой. И всегда про тебя спрашивает. Как дела, как живёшь. — Хм. – Алейник повернулась к нему недоверчиво. – Чего это она?.. И погоди, ты что, тоже с ней общаешься? — Ну да, – невозмутимо ответил Митя. – Я у неё даже жил недолго, когда только из Нью-Йорка вернулся. — Хм, – тут уже слегка неприятно удивилась я. – Так вот в каких Химках ты жил! — Пронина в Химках?! – Таськины глаза загорелись. – Она же оттуда всегда мечтала выбраться. Неужели вернулась к матери? — Нет, её мать всё ещё живет в старых Химках, а она, наоборот, в Новых. Но да, иронично. И Света иронию чувствует, – улыбнулся Митя. — Это правда, – подтвердила я. – Говорит: «Можно вывезти девушку из Химок, но нельзя. Точка». Митя кивнул и нашёл наконец подходящую песню – Friend or Foe группы «Тату». — И с кем же она там живёт? – спросила Алейник. – Вряд ли, получается, с богатым мужиком. — С дочерью, – ответил Митя. — С дочерью Таисией. Тасей, – кротко поднажала я. В общем, Алейник мы уговорили. Остальные члены клуба «Пострадавшие от Прониной» вроде бы тоже были готовы его покинуть за давностью лет. Поздно вечером я написала Светке: «Привет! Приходи на встречу выпускников 7 числа». Чувствовала себя добрым вестником и борцом за правду. Получила ответ: «Ты пятая! Меня уже позвали Х&У, Митька и, не поверишь, Алейник!» А вслед ещё одно сообщение: «Спасибо, Василева, ты настоящий друг». К журфаку в итоге пришла почти вся вторая группа. И почти в полном составе после официальной встречи у памятника на Моховой поехала к Мите в Четырнадцатый подъезд. Даже Бестужев! Даже Стас Игнатов, которого сто лет не было видно. Даже Яна Яцкевич, которая не разговаривала ни со Стасом, ни со мной. — Слушайте, – деловито спросил Храбрых, считавший себя главным организатором мероприятия. – А какая мы сейчас, получается, группа? По номеру. — М-м…1602-я? – прикинула я. — Вообще-то 1702-я, – возразила Янка, старательно на меня не глядя. Ну и пусть. Пусть Яцкевич будет права, ей важнее. Мне в тот вечер было легко со всеми соглашаться, всех понимать и принимать, всеми восхищаться. Стасик играл в крутого: вальяжно хвастался успехами своего издательского дома, из которого когда-то уволил Дагирова. Показывал фото жены, рыхлой Регины и сыновей (жутковатая фотосессия, все в белом и босиком). Ну так успехи правда были – Стасовы издания закрепились в нише, реклама продавалась, приложения множились. Называть Регину рыхлой нам давно пора перестать – стыдно. А Дагиров жил свою, тоже вполне сложившуюся, профессиональную жизнь, и, слава богу, фотосессий в белом не устраивал. Да и к Стасику претензий не имел. Яна Яцкевич каждому одногруппнику (кроме нас со Стасом) по кругу сообщила, что 1) получила какой-то журналистский приз за статью про благотворительность; 2) выходит замуж за «лучшего мужчину на свете». Парни в ответ понимающе кивали, хотя про награду такую слыхом не слыхивали. Девчонки просили показать руку с кольцом. А Лена Мишина свой бриллиант на пальце при этом деликатно прикрыла… |