Книга Еще 11 минут радости, страница 46 – Евгения Батурина

Привела? Кинуть? Указать?

Вот я, оказывается, какая разноплановая и вероломная.

Стало ясно, что спорить с Янкой толку нет. Она расстроена, обижена и первый раз где-то не получила пятёрку. Да не просто где-то – в ненавистном женском глянце, который весьма успешно, по доходившим до нас слухам, делала Стасова новая беременная жена.

Ладно, пусть.

— Я прерываю наше общение, – сообщила Яцкевич и встала. – Мы больше не подруги.

— Понятно, – кивнула я. – Погоди, Ян.

Она остановилась, вздёрнула подбородок, готовая гневно отбить любое моё хилое оправдание.

— Насчёт Стаса, – уточнила я. – Ты неправа. Он тебя любил.

Этого Янка, кажется, не ожидала. Лицо её вернулось в исходное положение – обычной моей одногруппницы Яцкевич, а не униженной и оскорблённой хищной птицы.

— Вообще-то… – наконец-то она вспомнила свои фирменные слова! А то ни разу за весь разговор.

— Стас тебя любил, – повторила я. – Мы с ним говорили как-то. И он переживал, что у тебя нет зимних сапог. Или есть, но дырявые. Если от человека нужны только конспекты, обычно пофиг, в чём он ходит и мёрзнут ли у него ноги… Не знаю, что там дальше случилось, откуда взялась Регина и какой у неё на Стасика компромат, но тебя он любил. Точно.

Янка быстрым шагом ушла с кухни. Потом, тоже быстро, нашла работу – кажется, в общественно-политическом журнале. До сих пор пишет объёмные материалы для разных серьёзных ресурсов. Ссылки на них прилежно выкладывает в чат второй группы. Не думаю, что кто-то их читает, однако лайкают исправно. Я тоже тихо лайкаю.

Но мы с Яной так и не общаемся: она не смогла меня простить.

Жалко.

«Думаешь, все в восторге от того, что ты резко, придя с улицы, стала выпускающим?» «Ты-то на своём месте?» «Тебя вот так же однажды выкинут». Ну, конечно, эти слова Яцкевич меня задели. Из-за них уходил, испарялся весь небольшой запас уверенности, который мне удалось скопить за два года работы в Журнале. Я думала, что справляюсь. Расту, крепну, осваиваю профессию. Но так ли это?

В Журнал меня привела Алейник. В выпускающие – Катя Румянцева. Сплошной непотизм и кумовство. Не исключено, что остальные девочки-коллеги именно так втайне и думают. Наш рабочий угол в редакции в шутку называли институтом благородных девиц. Там сидели мы с Румянцевой и два контрольных редактора – Вера и Аня Голицыны. Не родственницы, просто совпало. Итого две Голицыны, Румянцева и я, уже пять с лишним лет как Бестужева. Одни княгини да графини. А по-доброму ли шутили сотрудницы, придумавшие институт благородных девиц? Теперь я и не знала… Как назло, в то время редакция состояла в основном из людей с фамилиями типа Петрова, Кузнецова, Токарева и прочее «рабоче-крестьянское». Вдруг там правда лёгкая классовая ненависть? Или нелёгкая? Вот вчера Ира Токарева, фоторедактор, искала пульт от кондиционера и сказала: «Небось, эти буржуйки забрали!» Имела в виду нас, хотя пульт, вообще-то, реклама прихватила по ошибке. А Люба Фомина из маркетинга упорно обращается ко мне в «аське»: «Привет, Бесстыжева!». По-дружески вроде, но…

Мне было неловко делиться с кем-либо в редакции своими сомнениями. Да и как? «Девочки, я правда хороший выпускающий? Честно-пречестно?» Не приняты были в Журнале такие беседы. На всякий случай я стала стараться ещё сильнее: тексты перед отправкой перечитывала не по два раза, а по три; сообщения редакторам писала ещё более вежливые, чем раньше (даже те, что переводились как «доколе, блин!»); пруфы – распечатки страниц – разглядывала чуть не с лупой (благодаря чему однажды отловила интригующую подпись РАИСА ЗАХАРОВНА под фотографией Джорджа Клуни)… Я научилась верстать план номера в программе InDesign – предыдущий выпускающий рисовал его от руки – и в целом овладела этой программой на уровне продвинутого пользователя, чтобы не дёргать дизайнеров лишний раз. Научилась быстро думать и виртуозно рассовывать по номеру рекламные «половинки» и «третушки», вытащенные сейлзами из рукава в последнюю секунду перед сдачей. Научилась принимать удары на себя и не страдать (Командор снова закатил истерику и грозил штрафом от типографии, подумаешь), держать в голове сразу несколько графиков – идеальный, реальный и допустимый, видеть картину целиком и различать каждый мазок, понимать любого сотрудника и его великую правду, но отличать её от правды настоящей.