Книга Еще 11 минут радости, страница 18 – Евгения Батурина

Тут воспитуемая дочь подала голос, и я обо всём на время забыла. А вечером получила СМС: «Василева, я тебе противна?» Это уже явно была не Мишлен. «Нет», – ответила я Светке, подумав. Конечно, она обидела кучу людей и подпортила праздник. Но вряд ли ею двигала ненависть. Скорее, обострённое чувство справедливости и некая своя боль. К тому же тот скандал в чём-то спровоцировал решение давно не решаемых проблем, это даже Алейник признавала… Ну и ещё Митя тогда не злился, а обнимал Светку и поил кофе. Та картина засела у меня в голове и не давала сердиться на Пронину.

От Светки пришло ещё «спасибо». Видите, я почти не обманула Алейник: нашу переписку сложно было назвать общением.

В конце октября я решила, что пора прекращать кормить грудью: для Наташи это уже стало скорее развлечением, чем необходимостью. В Большой Газете как раз появилась вакансия ответсека: открывали очередное приложение – про здоровье, что ли. Алейник узнала о ней первой, сразу мне позвонила и спросила, устроить ли собеседование. Я рассказала Бестужеву. Он помрачнел, но ответил: иди. Рановато, конечно, Наташа маленькая, жалко её, но иди. Мы по деньгам и так справляемся, но иди. Няню придётся искать, но иди…

Собеседование назначили на понедельник. В выходные Бестужев поехал на машине в Серпухов, а мы с Наташей навещали в Кунцево Алейник и Дагирова: я хотела отрепетировать с Таськой своё интервью. Домой вернулись довольно поздно, Наташа устала и подхныкивала. Машина Бестужева уже стояла во дворе. Сам он открыл дверь несколько смущённый, попятился, будто что-то пытался от нас заслонить. Наташа сразу просветлела: «Папа!», стала проситься к нему на руки прямо в уличном комбинезоне.

— Алёшенька, сынок, он попил! – крикнула с кухни Ариша.

— Кто это там у нас? – я попыталась обойти Бестужева.

— Мм… не уверен. – Он не двигался. – Вроде кавказец.

— Кто?!

Дагиров? Я его только что видела. И не зовём мы друзей вот так, указывая походя на их происхождение.

— Фроськин, только не волнуйся. Мы на даче были, и это всё Серый…

— Так там Серёга? – Старшего брата Бестужева звали Сергеем.

— Не. Но он тоже серый, вообще…

Я устала гадать и двинулась на кухню, обходя препятствия. Бестужев с Наташей на руках пошёл за мной.

У окна сидела спиной Ариша, качалась, будто баюкая кого-то, и приговаривала: «Ай, моя ты хорошая!» Пол был наполовину залит молоком. Из-под холодильника торчала старая эмалированная миска, украшенная грибочком.

Ариша развернулась с вызывающим видом – «а ну-ка отними». Я воззрилась на её колени. Так и состоялось наше знакомство с Филей.

В общем, старший брат Бестужева пошёл на охоту с каким-то своим важным бизнес-партнёром. А тот, пользуясь собственной важностью, буквально заставил Серёгу взять щенка, которого недавно родила его собака. Щенок был самый маленький в семье, братья и сёстры его буллили и не пускали к молоку. Серёга привёз беднягу домой, и его жена Алина устроила истерику: она не готова была жертвовать своим комфортом и новым ковровым покрытием.

Бестужевы собрали семейный совет. Возвращать щенка нельзя – плохо для бизнеса. Выбрасывать его на улицу тоже нельзя – плохо для кармы (не по-людски). Маргарита Степановна предлагала привязать у магазина и уйти – уж не знаю, чем этот вариант отличался от «выбросить на улицу», но у свекрови свои представления о карме. Младший сын Андрюха сокрушался, что это не буль и не стафф – тогда б он взял. А тут приехал мой Бестужев. И его в два счёта убедили, что собаке стоит поехать с ним в Фили. Мне виделась в этом некая аналогия. Щенок – самый слабый в помёте. Лёша Бестужев – тоже: бизнесом не занимается, пишет про каких-то замшелых учёных и их скучную работу, и оба брата выглядят мощнее него, даже младший, – потому что свободное от бизнеса время проводят в качалке. Я и раньше замечала, что Бестужев в семье себя немного стесняется и пытается понравиться родственникам, особенно отцу… Ну вот и нашёл способ.