Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 48 – Фил Шрайбер

Он посмотрел на свободную ладонь. Этой рукой он выкладывал на чёрный пол жетон, камешек, колпачок от бутылки. Ещё предлагал подметать.

— За один меч отдали сто жизней, — тихо сказал он. — А нас туда двое пришло.

«Не думай, что ему твои бумажки обязательно нужны», — сказала Гин раньше. Она была права. Бумажки ему были не нужны. Ни тогда, ни сейчас.

Он вспомнил, как втянули воздух ноздри — каждая со сливную трубу размером. Он стоял тогда у самой руки, и куртка на нём шевельнулась. Он это заметил и не думал об этом.

«Чую, чую тебя».

Кузнец почуял меч. Узнал свою первую работу. Что было бы, если бы Котори принёс другое железо? Или это был бы другой иппон-датара? Противно заныло в груди от запоздалого предчувствия.

* * *

Между первой ковкой и последней в песне оставался провал. Котори раз за разом вслушивался в него, и теперь оттуда начали проступать отдельные воспоминания.

Его вынесли из горы на свет, и он запел в первый раз. Котори узнал звон: такой был на склоне два дня назад.

Его несли. Долго — дни; сколько, Котори не сосчитал бы. В руках поменьше, чем у кузнеца. Ткань была, но железо помнило не её, а руки, которые чувствовало сквозь неё. Днём его разворачивали и смотрели. Оно пело, и его заворачивали снова.

Внизу не было ничего.

Была какая-то гора, были и другие горы, и вода — большая вода. Ни знакомого поля, ни дороги, ни ворот. Ночью в песне не светилось нигде — Котори посмотрел в дверь, на вокзал внизу, и снова на лезвие. Нигде. Камни везде молчали. Им нечего было помнить.

Шёл дождь. Из знакомого в песне был только дождь. И река — она говорила и тогда, без остановки, и тоже не с ним.

Знакомых ворот со стражами Котори нигде не увидел. Всё это было задолго до храмов, которые он знал.

Потом в песне наступила ночь, освещённая множеством огней. Они двигались по склонам. Земля дрожала от ударов, хотя молота рядом больше не было. Вдалеке что-то рушилось. Котори пытался услышать реку и не мог: её заглушал грохот.

Клинок переходил из рук в руки. Его передавали поспешно, рукоять перехватывали мокрыми пальцами. Мокрыми — со вкусом крови. Железо помнило. Кто-то кричал, и ему отвечали с разных сторон.

Война? Котори знал это слово. На стене его храма воины стояли среди копий, но роспись молчала. Здесь гремело со всех сторон, и ночь никак не кончалась.

Тот, кто держал меч, остановился. Впереди было светло.

Свет исходил от огромного существа. Под ним прогибалась земля; рядом с его ногой человек с мечом казался меньше Котори у руки кузнеца. Лица не было видно. Смотреть на него оказалось почти так же трудно, как тогда — светить в подземной кузне.

Бог.

Котори узнал это раньше, чем успел подобрать слово. Так же безошибочно железо знало жар. Перед ним был бог, и меч мог его убить.

Не просто ранить, не только заставить отступить. Оборвать его жизнь, как обрывались жизни у горна. Для этого и понадобилась та ковка, та кровь.

Руки на рукояти дрожали. Бог отступил.

Клинок поднялся, и свет на миг залил его целиком. Потом сталь во что-то вошла. Через ладони Котори прошёл толчок; он качнулся, едва не выпустив рукоять. Что-то огромное оседало, и свет гас вместе с ним. Снова стала видна ночь.

Дальше был провал.

Котори отвёл лицо, переждал и наклонился снова. Дошёл до того же места. Сталь входила, свет гас — и больше ничего. Ни лица упавшего, ни того, что осталось лежать на земле.