Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 3 – INDIGO

Разумеется, он думал об Алексе. Об Алексе Мерфе, своём зяте, которого он сам, своим приказом, был вынужден отправить на задание вместе с флотом. «Вынужден», — и это слово он повторял про себя особенно упрямо, будто хотел убедить самого себя в том, что иного выбора у него попросту не было, что не было ни единой лазейки, ни единого способа обойти приказ, не поступившись при этом присягой. Он мысленно говорил это себе снова и снова, и с горькой усмешкой признавал, что оправдание работает всё хуже с каждым разом.

И как ни странно, это звучало для него самого, но часть его была этому рада. Не самому заданию, конечно, нет, сама мысль о том, что Алекс сейчас где-то там, в неизвестности, выполняет задание, о котором лучше было не думать на ночь, не приносила ему радости. Рад он был обстоятельству, что было принято решение отправить именно его. А означало это одну простую и очень важную для вице-адмирала вещь: его зять ни в чём не виноват. Эта мысль, стоило её произнести про себя, каждый раз приносила ему уверенность в его собственных действиях и силах.

Будь иначе, будь хоть тень подозрения обоснованной, разведка и служба безопасности флота никогда, и ни при каких обстоятельствах не позволили отправить его вместе с эскадрой на это задание, как бы сильно сам вице-адмирал этого ни хотел, как бы ни давил на нужные кабинеты, используя все свои связи, накопленные за без малого сорок лет службы. Процедура допуска к боевому заданию такого уровня секретности предполагала многоступенчатую проверку. Значит, все те разговоры, что ходили по станции, за его спиной в коридорах станции, в кулуарных беседах офицеров и рядовых флота, о предательстве его зятя и о его работе на аварцев, рано или поздно стихнут сами по себе, уничтоженные этим простым и неопровержимым обстоятельством.

А он знал об этих разговорах куда больше, чем окружающие могли предположить: несколько доверенных ему подчинённых, преданных лично ему, время от времени и всегда с виноватым видом, заметно понижая голос, они пересказывали то, что доводилось услышать им в барах или коридорах станции. Одни офицеры, помоложе и погорячее, отзывались об Алексе с нескрываемой неприязнью, и Алекс с его туманным прошлым подходил для этого как нельзя лучше. Лишь немногие, подавали сдержанные голоса в защиту Алекса. Вице-адмирал их ценил особенно, они напоминали ему, что не вся станция превратилась в кипящий котёл сплетен. Теперь его зять возвращён на флот. Император вернул его адмиральское звание. Это хотя и не заткнуло всех его недоброжелателей, но заткнёт многих, и сказать им будет нечего, когда Алекс вернётся с боевого задания.

В том, что за годы, что Алекс считался погибшим, он не растерял ни капли своих боевых качеств, вице-адмирал не сомневался ни на секунду. Скорее наоборот он подозревал, что там, вдали от привычной для него флота и службы, зять стал только опаснее, острее, безжалостнее к себе и к противнику. Он не раз видел два исхода за долгую службу на флоте. Видел разумных, вернувшихся из долгого плена сломанными, неспособными более служить на флоте, и видел других, кого те же самые годы плена не только ни ломали, они делали из офицера заточенный как острая бритва клинок, который не гнулся и не ломался, и на флот уже возвращался уже совершенно иной офицер. Судя по всему, с Алексом произошло именно второе.