Книга На границе империй. Том 10. Часть 15, страница 80 – INDIGO

Мила стояла у правого края кадра. Она была одета в домашнее, что само по себе было редкостью, ведь она находилась в резиденции восьмого флота, куда всегда кто-то мог зайти. Значит, её там уже давно принимали за свою, без формальностей. Она не смотрела на экран, вернее, смотрела, но мимо, куда-то поверх камеры, и по лёгкому, почти незаметному движению её губ я понял: она разговаривала с кем-то по нейросети. По закрытому каналу, не вслух. Я и без пси сумел догадаться, с кем именно она разговаривает.

Подтверждение не заставило себя ждать: Мила бросила в мою сторону взгляд. Короткий и красноречивый, один из тех, которые жёны умеют метать через пространство с безупречной точностью прицеливания, и снова отвернулась, продолжая беззвучный разговор. Это означало только одно: Лана в этом разговоре жаловалась на меня, и Мила как раз сейчас получала очередную порцию информации, которую потом аккуратно, без спешки предъявит мне при первом удобном случае. Обычно «удобный случай» наступал именно в тот момент, когда я думал, что разговор будет совсем о другом.

Именно в этот момент в кадре появилась и Лера.

Она стояла немного позади Милы, чуть в тени, в своей обычной манере разумного, который наблюдает и не торопится вмешиваться. Лицо у неё было таким, каким оно было, когда она наблюдала за мной с расстояния и уже знала что-то, чего я предпочёл бы ей не собщать — или то, что я узнаю позже и о чём пожалею, о чём не сообщил раньше. Она смотрела прямо в камеру. Прямо на меня. Помедлила секунду, она медленно покачала головой. Не укоризненно. Не сердито. Так качают головой разумные, которые уже давно всё поняли и спокойно ждут, пока ты сам осознаешь. И я сразу понял и осознал: влетит не только тестю, но мне. И мне как-то сразу, не захотелось обратно.

В этот момент Мила отвлеклась и посмотрела на отца. В этот момент картина для меня прояснилась окончательно.

Тесть был наказан. Очевидно — за что. Либо за то, что отправил меня на задание, не дождавшись полного медицинского разрешения, либо ещё за какую-то другую провинность из длинного и, по всей видимости, методично пополняемого списка. Всё то время, пока мы летели через гиперпространство, он находился под коллективным женским прессингом — мягким, неторопливым, от которого нет защиты ни в одном уставе флота. Дети скучали по деду и, вероятно, давали это понять вполне прямолинейно. Жёны дулись на него с той сдержанной демонстративностью, которая хуже открытого скандала. Спасало его, похоже, только одно обстоятельство: тёща улетела со мной. По всей видимости, именно она в обычное время устраивала ему разносы с той регулярностью и интенсивностью, которой позавидовал бы имперский прокурор в разгаре процесса. В её отсутствие женское давление оказалось мягче — но, судя по выражению лиц на экране, вполне достаточным, чтобы загнать опытного вице-адмирала в клетку. Сейчас его ненадолго выпустили. Побыть в роли доброго деда, пообщаться с внуками.

Я смотрел на всё это — и на секунду забыл об астероидном поясе, о гравитационной аномалии в секторе девять — двенадцать.

Этот вызов означал капитуляцию с его стороны. Полную, продуманную, мастерски исполненную капитуляцию — именно такую, какую способен устроить лишь опытный тактик. Он явно договорился с моими жёнами. Пообещал жёнам то, что они хотели. И первым делом, выторговав себе передышку и возможность пообщаться с внуками, предложил им в ответ возможность связаться со мной, предоставив тем самым и мне, и жёнам, и детям возможность увидеть друг друга.