Книга На границе империй. Том 10. Часть 15, страница 79 – INDIGO

Только я собрался отдать команду, как центральный экран рубки неожиданно мигнул и сменил картинку.

Астероидный пояс исчез.

В ответ я тоже моргнул. Вначале один раз. Ничего не изменилось. Потом ещё раз, не понимая происходящего. Команды на смену режима я не давал. Что происходит?.. Я уже открыл рот, что задать данный вопрос вслух, но понял, что происходит.

На экране, там, где только что плыли тёмно-серые глыбы изо льда и камня, разворачивался адмиральский кабинет восьмого флота. Я узнал его почти мгновенно — по знакомому тёмному столу с имперским гербом в центре, выложенным из инкрустированного металла.

По этому же столу, меня совсем недавно чуть не размазал бывший глава контрразведки. Так что этот герб я запомнил хорошо. Можно сказать, выучил наизусть. Тогда, когда наш разговор в какой-то момент вышел немного за рамки… А также мне сразу вспомнилось, чем для него это закончилось.

За столом сидел мой тесть.

Вице-адмирал, командующий восьмым флотом, сейчас сидел за адмиральским столом с довольным выражением лица, и почти по-детски счастливым, в это мгновение я сильно засомневался: а он ли это вообще? Уголки его рта были приподняты в улыбке, которую я за все годы видел всего несколько раз, когда он думал, что никто из посторонних за ним не наблюдает. Обычно его лицо было либо непроницаемо-официальным, либо усталым, либо раздражённым — чаще всего последним. Потому что причиной раздражения нередко выступал именно я, но сейчас наблюдалось, что совсем что-то другое.

Связь ещё устанавливалась, сигнал дрожал и рябил — и через эту рябь я не сразу мог разобрать, что именно находилось рядом с ним, на подлокотнике кресла или у него на коленях.

А потом я понял.

Рядом с вице-адмиралом сидела Алекса. Моя дочь. Три года — возраст, в котором весь мир существует исключительно для того, чтобы его трогать, бить по нему ладошками и смотреть, что будет. Она сидела именно там, где ей категорически не полагалось сидеть — на подлокотнике адмиральского кресла, — и с восторженным упоением колотила маленькими пальчиками по голографической панели перед ней. Звёзды послушно разлетались в разные стороны, собирались обратно — и она каждый раз заливалась коротким довольным смехом, который я пока не слышал, но угадывал по тому, как запрокидывалась её голова.

Чуть в стороне, привалившись к плечу деда почти небрежно — так, как дети привыкают облокачиваться на взрослых, которым доверяют, — сидел Макс. Мой сын. Он что-то говорил деду вполголоса, и тесть, не сводя с него глаз, слушал с таким видом, будто принимал стратегический доклад о состоянии флота — внимательно, серьёзно, без тени снисхождения. Так, он разговаривал с людьми, которых уважал. Со мной, например, он практически никогда так не разговаривал. Но с сыном всегда. Это, честно говоря, меня удивляло. Я даже осторожно спросил Леру, не обижают ли тесть с тёщей парня. Но ответ меня сильно удивил. Лера ответила, что они оба воспринимают его как родного и никогда не обижают. Нет, насчёт тестя, я примерно понимал почему. Он давно хотел сына, но вначале родилась Мила, а потом Алекса. А вот тёща меня здесь удивила. Меня она терпеть не могла, а это был мой сын. И судя по всему, у неё на парня были какие-то планы.

В горле что-то перехватило — неожиданно, само по себе. Я не ожидал этого от себя. Я несколько секунд смотрел на них обоих, пока не заставил себя перевести взгляд чуть правее.