Книга Ее домашняя нечисть, страница 164 – Александра Черчень

И где-то между обсуждением расписания на следующую неделю и спором о том, считать ли регулярную кражу фамильярской еды административным преступлением, Кайшер между делом сказал:

— Фейн сегодня опять приходил.

Я отложила вилку.

— К Пусинде?

— Формально – ко мне.

— А фактически?

— Половину разговора пытался выяснить, где она.

Я отправила в рот очередной кусочек мяса и, немного подумав, спросила:

— И что ты вообще собираешься с этим делать?

— Тут имеет место быть несколько патовая ситуация, – вздохнул Кайшер.

— Ты про то, что она у тебя в услужении? Так отпусти.

— Все не так просто. Пока мы с ней связаны, все, что может Фейншар, – просто действовать ей на нервы разговорами. А как только она окажется свободна, то методов у него появится гораздо больше.

— А можно не разрывать связь «хозяин – слуга», а просто отпустить ее?

— Пусинда же от меня питается. Она нечисть, притом сильная, и ей нужно много энергии. Я даю свою и временами допускаю к источнику магии, на котором стоит Хармарская академия. Если она окажется свободна, то ей придется решать вопрос еды самостоятельно… не совершит ли она фатальной ошибки?

— Слушай, она конечно древняя хтонь и нечисть, но при этом разумна и адекватна. И явно не хочет умирать.

А если она сорвется и выпьет человека, на что явно намекает ламир, то по следу ухмары пустят боевые отряды. От которых мало кто уходил.

— Ты недооцениваешь силу голода, – серьезно сказал Кайшер. – Если долго не питаться, то становишься ведом лишь им.

— Ну тогда будем думать, как ей помочь… а пока просто ограничим их контакты. Да?

Я отправила в рот кусочек сыра и, заметив странную усмешку на лице ламира, вопросительно изогнула бровь.

— Боюсь, что в этой ситуации мое сочувствие к сородичу все же очень сильно.

— Ты отдашь ему Пусинду?!

— Нет, конечно. Я не собираюсь ему помогать, но и намеренно мешать тоже не буду. Его исходные условия и так такие, что врагу не пожелаешь. Хотя бы потому, что они давно знакомы и общение у них, мягко говоря, выходило специфичным… Пуся всегда была к нему неравнодушна.

— Влюблена?! – откровенно удивилась я.

— Скорее ей очень нравилось его бесить.

— Ей всех бесить нравится.

— Фейна особенно. Но ладно, что мы все о других да о других… В конце концов, я тебя сюда позвал ради того, чтобы мы поговорили о нас.

Он отставил бокал и на несколько секунд замолчал. Официант как раз появился рядом, чтобы убрать тарелки, и Кайшер терпеливо дождался, пока тот закончит и снова растворится где-то в глубине кофейни.

Я тоже молчала.

Вот теперь становилось немного волнительно.

Потому что шутки шутками, ужин ужином, а то самое «немного позже», которое я ждала целую неделю, наконец наступило.

Кайшер провел ладонью по волосам, будто собираясь с мыслями, а потом достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок и, помахав им в воздухе, с усмешкой сказал:

— Если честно, то подбирать слова было сложно. Я даже речь написал!

Кончик белоснежной бумаги поднесли к пляшущему огоньку свечи, и пламя жадно накинулось на нежданное подношение. Рыжие язычки лизали бумагу, поглощая девственно-белоснежный лист, и оставили от него лишь черный пепел, который Кайшер небрежно бросил в одну из свободных чашек.

— Решил так справиться? – спросила я, накрыв чашку крышкой от сахарницы, под которой задохнулось оставшееся пламя.