Книга Ее домашняя нечисть, страница 104 – Александра Черчень

А еще потому, что это не просто имя царицы из прошлого.

Это имя матери.

Кайшер посмотрел на мою руку. Не убрал свою. Но и не накрыл мою ладонь сверху – будто боялся, что даже такой жест окажется лишним.

Некоторое время мы молчали. Внизу бело-красный сад был неподвижен, обломки василиска казались частью старой скульптурной композиции, и только ветер трогал легкие занавеси в арках ротонды.

— У тебя есть еще какие-то вопросы? – спросил он наконец.

— Самый последний… прости, если что. Но из того, что я знаю, василиска создать может только дракон. Причем дракон-маг.

— Ну да, – кивнул Кайшер, видимо все еще пребывая в воспоминаниях. – Моя мать была драконицей.

— Что?!

Он перевел на меня посветлевший взгляд и вдруг усмехнулся:

— О, видимо, я тебе не рассказывал историю своей семьи.

— Я знаю лишь то, что ты последний из выживших принцев почти вымершей расы, – честно призналась я. – Та самая история, которую мы недавно обсуждали, почти не сохранила информации о Ламирии.

— Что весьма странно, не находишь? – насмешливо хмыкнул Кайшер. – С таким-то количеством рас-долгожителей. Это для людей пятьсот лет много, а для эльфов, например, – недавнее прошлое.

— Ну, тут, полагаю, проблема в том, что историю написали победители. И несмотря на то, что везде говорили, будто ламиры начали войну первыми, все же эльфы вели ее так, что, по сути, устроили геноцид.

— Да, это явно плохо соотносится с их актуальным образом на международной арене. В общем, Айлин, расскажу тебе историю… почти сказку.

— Страшную?

— Всенепременно. И грустную.

Он опустил взгляд на Сад Царицы, на мертвые деревья, на белую траву, на место, где когда-то, видимо, все было совсем другим.

— Жили-были два царя, – сказал Кайшер тихо. – Один ламир. Другой дракон. И какое-то время им даже удавалось делать вид, что двоевластие возможно.

— Какое-то время? Очень вдохновляющее начало сказки.

— Я предупреждал, что она будет грустной.

Кайшер чуть повернулся, опираясь бедром на каменные перила ротонды. Отсюда весь Сад Царицы лежал перед нами, бело-красный, неподвижный, слишком красивый для места, где когда-то умерло столько живого.

— Ламирский царь занимался внутренним устройством страны, законами, магией, двором, торговлей, союзами. Царь-дракон же – границами, войском и внешней безопасностью. Так, во всяком случае, это объясняли детям в нашем прекрасном государстве, да славься сотворивший это чудо Многоликий. – Кайшер сделал какой-то очень характерный, похожий на религиозный жест, явно показывающий, что некогда так благодарили божество. Но в его интонациях был лишь сарказм, никакого пиетета…

И с таким настроем он собирается что-то просить у Многоликого? Потренировался бы, что ли.

— В общем, звучало хорошо, Айлин, но на деле все было сложнее. Драконы не хотели быть просто мечом в чужой руке, а ламиры не любили, когда меч начинал высказывать мнение о том, куда его направляют.

— И твоему отцу это не нравилось?

Кайшер усмехнулся.

— Царственному Краншарху не нравилось многое. Особенно то, что кто-то рядом с ним тоже имел право называться царем.

Я медленно повторила про себя имя. Жесткое. Колючее. Совсем не похожее на имя «Кайшер». И не похожее на «Ксилот» тоже.

— Он был плохим царем?

— Нет, – неожиданно ответил Кайшер. – Если бы он был просто плохим царем, все было бы проще. Он был умным, сильным, волевым и почти всегда понимал, чего хочет. Именно такие обычно и причиняют больше всего вреда.