Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
А четвёртый стоит впритык и медленно приседает перед лодкой, опуская фонарь к земле. О нет… о нет, о нет! Да ну почему именно сюда⁈ Следопыт хренов! «ПРИДËТСЯ СОЖРАТЬ!» — Кто там? — хрипит он. Бах! С конька над самым двором валится пустой ящик из-под рыбы и вдребезги разлетается в двух шагах от усача, а сверху несётся наглый ор. — Мя-а-ау! (Вали отсюда, усатый!) — Тьфу ты, зараза хвостатая! — подпрыгивает жандарм, и указывая фонарём на крышу, где в свете вспыхивает штук двадцать пар зелёных глаз, — Эй!.. — голос у него падает до сипа, — Сюда! Тут их целая стая! Сапоги топают прочь, калитка хлопает, и голоса уходят к остальным. Вот тогда я отпускаю Хаолит. Пронесло? Кажется… пронесло! Я прижимаю Эдмунда, выкатываюсь из-под лодки и со всех ног несусь обратно в темень переулков! Обратно уже добраться труда не составило. Не забываем, как бы, что я живу буквально в соседнем районе, и не так уж это и далеко. Хлюп-хлюп! Мои мокрые ботинки объявляют о возвращении на всю кухню, в которую я пробрался через чёрный ход ещё до завтрака, и там, конечно, уже Августина. Эта женщина встаёт раньше, чем дом успевает вспомнить, что он существует! Она оглядывает мои ботинки, смотрит на подпалённую подошву, принюхивается к воздуху вокруг меня, а пахну я дымом и рыбой, да ещё псиной в придачу! А псина в кошачьем доме это… такое. Но знаете, что она делает⁈ Вместо вопросов она ставит передо мной тарелку с сосисками, кладёт рядом полоску чистого полотна и говорит ровно. — Госпожа Виктория уже спустилась. Ох… Ну конечно. В переводе с августиновского это значит «ешьте быстрее, вас ждут, и ждут давно»! Ем я стоя и почти не жуя, одной рукой мотаю полотно на ожог, а две сосиски отправляю в карман, потому что долг перед вороной… он, знаете, на совести. Наверху я сдираю сюртук, который воняет дымом на всю комнату, меняю рубашку и бросаю его на кровать. Второго у меня всё равно нет, а до Церкви ещё дойти надо. Книгу Хока я прячу под матрас. — Мррр. (Я к маленькой), — бросает Белоснежка и уходит вниз, к Кларе. Эдмунд уходит в ванную, включает воду и начинает мыть лапки с мылом. В столовой уже все. Беатрис сидит с чашкой и по привычке пересчитывает глазами, все ли пришли, и на мне счёт сходится. Я сажусь на своё место. Вика сидит напротив и поднимает глаза как только я вхожу. Смотрит она быстро и очень внимательно, на лицо, на руки, на тряпицу на ожоге. Потом опускает взгляд в тарелку и больше на меня не смотрит. Вот только ветчину она резала уже криво — голова у неё не на месте. Шарлотта выдерживает ровно до первого глотка какао. — А Носочек мокрый! — объявляет она на всю столовую, — Носочек гулял! За кошачьим столиком Эдмунд закрывает глаза и делает вид, что спит. Лапы у него при этом мокрые, так что делать вид приходится убедительно! Ну, мелкая… — Коты гуляют, Шарлотта, — ровно говорит Беатрис, — Ешь кашу. Договор у нас с Шарлоттой был про молчание, а про Носочка в нём ни слова, так что претензий нет. Формально! Но всё равно… вот гадина мелкая! На коленях у Клары сидит Белоснежка, и Клара не выпускает её из рук ни на секунду. — Лео, она вернулась! — сообщает Клара, прижимая кошку к себе, и без единого вдоха добавляет, — А приют когда? Вика закрывает глаза и роняет лоб в ладонь. |