Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 62 – Николай Новиков

Сначала я полез наверх — оформляться. Не забываем, так-то, что это мой первый рабочий день!

Ступени из подвала вытерты до ямок, и пока я поднимаюсь, где-то над головой что-то хлопает, гремит, кто-то орёт. В Церкви обычно тихо, как в склепе, а тут будто курятник подпалили!

Я выныриваю в коридор, и меня чуть не сносит писарь! Папки у него до самого носа, глаз не видно. За ним второй, с такой же стопкой. Навстречу третий. У дверей кабинетов топчутся жандармы в плащах, а посреди коридора стоит мужик из магистрата, и с его плаща течёт прямо на секретарский ковёр! Он орёт на церковного секретаря, тощего, бледного, с пером за ухом. Секретарь орёт в ответ. Уши у меня сегодня работают как надо, не то что ночью, и я ловлю всё подряд:

— … к полудню все списки!

— … а мне откуда знать, когда приедут столичные…

— … где печать⁈ Я спрашиваю, где печать⁈

Дальше они заходят в кабинет и хлопают дверью.

Нет, ну вы такое видели? Я первый день в Инквизиции, а они все уже при деле! Суета здесь просто бешенная! Все куда-то спешат, что-то орут. Я ожидал от священников полной святости, но вы знаете сколько раз я слышал что-то про чью-то маму? Раз десять уже! За десять минут!

И не одни наши на ушах. Магистрат, жандармы, Церковь — все в одном коридоре, все орут, всем что-то надо. Словно единый механизм, который слишком злой, чтобы работать тихо.

В конце коридора меня ждал кабинетик, а в нём — каптенармус. Вернее, его лысина и очки — сам он утонул в тюках ряс, сложенных до потолка. Сухой старичок такой.

— Послушник Эшкрофт. За формой, — объявляю я.

— Завтра.

И всё. Даже голову не поднял!

Эм…

— Мне сказали, что сегодня, — хмурюсь.

— А мне сказали, что у меня полдня жизни сожрут отчёты для магистрата! — перо скрипит дальше, — Завтра, послушник, Эшкрофт.

Задираю бровь, не получаю никакого дальнейшего комментария, и, покачав головой, выхожу, направляясь дальше по озвученному после экзамена списку.

Стол писаря по назначениям завален бумагами так, что самого писаря видно только по макушке. Молодой, пальцы в чернилах по вторую фалангу, на щеке синее пятно, и он, судя по всему, этого не знает.

— Первое задание? — спросил я после того, как представился и показал жетон.

— Вы под Кроу? — он даже не поднимает глаз, шарит под бумагами, — Кроу с напарницей с утра на выезде. Вернутся к ночи. Если вернутся.

Рука замирает. Секунду он смотрит в стол, потом, будто ничего не говорил, снова шуршит бумагами.

— Без них вам никто ничего не выдаст. Идите-ка лучше домой, Послушник. Сегодня всем не до вас, а вы, стало быть, вряд ли захотите здесь просто сидеть. Считайте выходной.

— Ну… лаааадно, уговорили, хех, — сказал я, и через минуту ни лапки моей в Церкви не было.

Я выхожу на крыльцо и щурюсь на небо. Серое, низкое. С крыш капает, на брусчатке лужи. Дверь за спиной хлопает, и в коридоре снова кто-то орёт.

«Какие же здесь добрые люди», — думаю я, — «Первый рабочий день, а уже отпустили пораньше!».

Настроение было таким приподнятым, что я долго не ловил кэб до дома, просто прогуливаясь по городу! Всё равно я, по факту, должен быть занят в это время, так что ничего страшного, если займусь своим любимым делом в это время — ничегонеделанием.

А когда устал, то просто сел в карету и поехал.

Вику я нахожу на заднем дворе в миниатюрной аренке с песком. Она махала мечом так, будто вместо воздуха там Люциан! Слуги, что завелис в моём доме с недавних пор, шли вдоль стены шагов за десять. Двое с корзиной белья, увидев её, вообще развернулись и ушли обратно! Понимаю… я бы тоже шарахался, если бы не знал, что она умеет хрюкать.