Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 45 – Николай Новиков

Я же сидел прямо в воздухе и умывал лапу. Чёрный, с белыми носочками, всё как положено. Никаких людских рубах и иллюзий — здесь я такой, какой есть. Снова.

— Кот?.. — наконец заметил меня Люциан.

— Ну хоть что-то ты сегодня угадал, — не отрываюсь от лапы.

Он дёрнулся. Голос-то знакомый, пусть и с кошачьим акцентом.

— Э-Эшкрофт?

— Почти.

И Люциан, стоит отдать ему должное, среагировал моментально. Он вскинул руку, и вокруг него поползли красные трещины Хаоса, точь-в-точь как в гостиной! Осознав реальность угрозы, он решил действовать сразу же!

Только туман шевельнулся, подтянулся и просто съел линии Хаоса. Одну за другой, словно вытягивал кровь из вен.

— Тут не твой дом, Люциан, — зеваю я, — И не мой. Хозяин здесь один, и ты не так уж и любим у Хаоса, чтобы не стать сегодня ужином.

«ВКУСНАЯ…»

«СВЕЖАЯ ДУША!»

Люциана передёрнуло. Его глаза расширились, руки дёрнулись, и последняя попытка воззвать к Хаосу провалилась — багровые линии даже не успели выйти из его тела, как снова затухли. Ну а колдовать… он не мог. Он наверняка закалённый, это видно по его крепкому телу и чётким, будто механическим движениям с полным контролем тела.

Ни одного инструмента, чтобы сбежать от Предела, у него нет.

Но он быстро взял себя в руки, ведь нужно признать, он не дурак. Парень поправил манжет, выпрямился и заговорил деловым тоном, как на переговорах:

— Леонард, значит… — пробормотал он, хмурясь, — Я подозревал, что тебя спасло, но не мог поверить что ты… — парень оглядывается, — Что ты сможешь полноценно сосуществовать с ЭТИМ. Это поразительно. Я впечатлён.

— Что мне до твоих впечатлений, человечек?

— То, что ты УЖЕ меня победил. И то, что я могу дать в ответ. Я… — он поджимает губы, и я вижу, что ему искренне страшно и он искренне пытается найти последнюю лазейку, — Я не выберусь отсюда. Увы, в детстве я вдохновился вашим предком и пошёл на обучение к Закалённым, а не колдунам. А моё причастие, увы, не сильно. Не достаточно, по крайней мере… — он вдыхает и берёт паузу, — Отпусти меня, и твою семью больше никто не тронет. Ни Беатрис, ни девочек. Моя семья поможет тебе… вам всем. Чем только пожелаешь! До последнего обола, до последнего знакомства — это будет справедливая плата за ценнейшую вещь — жизнь! Даю слово Дрейка!

— Слово Дрейка… — повторяю, пробуя на вкус, — А ещё что-нибудь ценное есть?

Он стиснул челюсть.

— Отец узнает… — продолжил он с другого, — Подумай, хочешь ли ты подставлять всех в этом доме⁈ Ты не представляешь, сколько нас и где мы. КТО мы! Твой дом сгорит со всеми, кто в нём спит!

Я опустил лапу. Не спеша, аккуратно, и впервые посмотрел на него прямо. Вот это он зря.

Это МОЯ территория.

— Снова доппельгангеров пошлёшь? — спросил я спокойно, — Или… хех, Предателю помолишься на коленочках?

Его самообладание треснуло. Лицо дёрнулось, пошло пятнами, а голос сорвался на визг:

— Откуда ты…

Я встал на задние лапы, неторопливо, с хрустом, как после долгого дневного сна, и начал расти.

Туман вокруг потемнел, из серого в грязно-чёрный, и подступил ближе, будто тоже захотел посмотреть. Шерсть ушла под броню: пластина за пластиной, матовая, угольная, а по ней, как жар из-под золы, проступили багровые письмена. Над головой потянулись вверх рога, тяжёлые, с наростами. Суставы щёлкали один за другим. Метр. Два. Через пару секунд на Люциана смотрела сверху вниз трёхметровая тварь, наполовину кот, наполовину то, чему он молился всю жизнь.