Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
Она была. — Так… ну… поехали, — говорю я вслух, чтобы было не так страшно. С мела я и начинаю. Ножом я крошу его прямо над горстью крупной соли и растираю пальцами, получая серую шершавую кашу, которая скрипит как песок в ботинке. Круг нужен шага в два поперёк, и вот тут начинаются проблемы, ибо доски мокрые, а на мокром мел не рисует, он размазывается! — Да ложись ты ровно! — шиплю я на мел. Первая линия выходит такая, что культистка со стыда бы сгорела! Я ругаюсь шёпотом и сушу доску рукавом, а рукав тоже мокрый, так что сушу я её, мягко говоря, символически. — Ну сохни… сохни, зараза… — бормочу я, — Я тебя по-хорошему прошу! Со второго раза лучше. С третьего почти ровно, и я решаю, что для кота сойдёт, потому что задница у меня уже примёрзла к причалу. Бр-р-р, ну и ветрище здесь! Ещё и темнота эта морская… всегда не нравилась. В пятой жизни вот помню на корабль дальнего странствия попал, чтобы крыс гонять, и уяснил, что мне не очень-то нравятся обитатели океана. Особенно его дна. — Хоть бы в этот раз без кракена… Хлюп! Воду приходится черпать с края причала, и черпаю я её самим тазом, лёжа животом на мокрых досках, пока мне в рукав не затекает половина моря. Назад я тащу таз двумя руками и всё равно расплёскиваю половину, так что в центр круга он встаёт наполовину пустым. — Да ну ёёёп… — вздыхаю, взмахиваю руками и шурую ещё раз. Дальше самое неудобное! Луна должна отразиться в тазу ровно по центру, а на саму Луну я глядеть не хочу, поэтому двигаю таз по миллиметру, не отрывая глаз от воды. — Левее… ещё чуть… ещё полпальца… — диктую я себе. Каждый раз, когда на неё наползает облако, отражение гаснет, и я сижу над тазом, как дебил, и жду, пока оно выберется обратно. Тц… — Ровно по ЦЕНТРУ, — шепчу я воде, — Ну давай… ложись… сука! Гра-а-а, да что за дебильный ритуаааал⁈ Минут пять я таскаю этот таз туда-сюда, весь в соли, с мокрыми коленями и с носом, который хлюпает громче моря. И вот когда белый диск наконец встаёт в самую середину… — Хоть бы не задеть… хоть бы не задеть… — молюсь уже я. Следом идёт кровь. И вот здесь самое важное, ибо на мне тоже сидит метка Луны, и только с ней «это» будет слушать призывателя. Призвать-то может любой дурак. Управлять? Только избранные. И это я. Я режу подушечку большого пальца, медленно и без рывка, ибо инструмент в моих руках не должен показаться клятве оружием. — Ай… терпим, терпим, — цежу я сквозь зубы, — Не маленький! Капля набухает, повисает и падает прямо в отражение. Луна в тазу на секунду становится розовой! Бам! Пора! Пора! Я резко припадаю на колени у края круга, и мокрые доски тут же выжимают из штанин холод прямо в кости. Свистульку я подношу к губам, и мелодия, которую когда-то играла флейта культистки, поднимается из памяти этих пальцев целиком, до последней ноты. Беда в том, что на сраной свистульке она звучит пискляво, а на высоких нотах инструмент срывается и хрипит, как простуженная чайка! — Ниже… бери ниже, — командую я себе и подстраиваюсь. Вода в тазу начинает густеть. Отражение Луны расплывается, вода становится молочно-серебристой и светится сама, без всякой Луны, а свет переливается через край, начиная ползти по доскам, пока не упёрся в меловую черту. Дальше он не идёт! Он топчется у линии, как кошка перед закрытой дверью, а потом встаёт вверх столбом мне в рост! |