Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 111 – Николай Новиков

— Дед, — говорю я, — Ты в этой шкурке не помещаешься!

— Вау, серьёзно? — бормочет он, — Наблюдательный кот!

Тут мне ответить нечем, поэтому я поворачиваюсь к стене, за которой комната Клары. Душа у неё лёгкая и тихая, а поперёк неё лежит тонкая серебристая полоса.

Это метка, которую Луна оставила на Кларе.

Значит, она до сих пор там.

Я смотрю на неё, пока в висках не начинает ломить, и выключаю зрение. К чёрту осмотр неизведанного.

Не сейчас.

* * *

Второй день начинается с трубы под рыбным рынком. Тигр лежит у дальней стены.

— Император… — тянет он, — Ты вернулся. Уже забираешь?

— Пока нет. Лежи, я на тебя просто посмотрю.

— Смотри… Только недолго. Когда на меня смотрят, внутри… шевелится.

— Потерпишь, — говорю я, — Это быстро. Save — okt — nul — fel-sav — dvel — stan!

Стены стока гаснут, и в темноте вместо кирпича со слизью висит второй Тигр, сплетённый из света! Контур, полосы, четыре лапы и хвост, который хлещет по пустоте, хотя настоящий лежит как лежал. Края у светлого облика рваные, дёргаются лоскутами, а в середине гудит красное, густое, пятнами, и от каждого пятна по золоту ползут прожилки!

Душа сидит в теле один в один, до последнего когтя, без складок и щелей. Значит, правда, у демонов форма от души.

— Ты смотришь внутрь… — говорит Тигр, — Красное я чувствую, Император. Днём оно спит, а ночью… говорит. Просит выйти к людям. ГРОМКО просит. Когда ты рядом, оно тише… оно… подчиняется.

— Знаю, — отвечаю я, — Потерпи. Мне надо научиться тебя успокаивать, а пока я умею только смотреть.

Зрение я гашу раньше, чем заболит голова. Сложность этого заклинания в «пустой» голове, а это оказалось ни черта не просто! Это прям усилия нужна прилагать, и в бою я такое и подавно пока не проверну. Сейчас-то с трудом активирую!

Но прогресс есть.

Уже вечером я сижу на полу у Эдмунда, а тетрадь лежит на коленях. Поля исписаны так густо, что страшно представить как он злился на эту вашу магию.

«Save — vel-kort — nul — sa-dun — stan» — над вербалом подпись «Успокоить чужую волю», а сбоку мелким злым почерком приписка: «Работает на животных. На людях почти нет. На мне не работает вообще, проверено».

— Про-ве-ре-но… — читаю я вслух по слогам, — Тц. Ну-у-у, дед…

Эдмунд сидит в кресле, единственном приличном на весь кабинет, и делает вид, что не слышит. Вокруг кресла ходит Белоснежка и шипит на него без перерыва, потому что… ну а чё он.

— Ш-ш-ш-ш! (Слезай, это моё!), — мама очень недовольно распушила хвост.

— Чего она шипит? — спрашивает Эдмунд, не поворачивая головы.

— Кресло ей нужно.

— Пусть заведёт… своё.

Тренироваться буду на ней. Шипит она громко, но стоит смирно, а это уже полдела! Вху-у-у…

Мам, прости, я вырос хулиганом.

— Save — vel-kort — nul — sa-dun — stan!

Сила уходит вперёд, упирается в Белоснежку, не находит там места и разворачивается обратно. Мне в лоб!

— Уай ять! — я покачнулся и перекатился на попу.

Мысли делаются мягкими и тяжёлыми, пол вдруг оказывается лучшим местом на свете, и я растворяюсь в блаженстве пребывания беззаботным дурачком. Последнее, что слышу, это шипение Белоснежки… под которое засыпалось сейчас лучше всего. М-м-м… как спокойно… как прият…

*Шлёп!* Лапа по носу.

Я открываю глаза и вижу усы, а за ними потолок. Щека прилипла к какой-то странице.