Книга Рассвет русского царства. Книга 1, страница 51 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кузнец присвистнул, увидев корзины.

— Ого.

— Как думаешь, продашь?

— Продам. Ещё как продам! — Он взял одного окуня, понюхал. — Красота. Такую рыбу на рынке оторвут с руками. А запах!

— Главное, не забудь то, что я просил, — напомнил я. — И, если вдруг деньги останутся, закупись лучше солью и крупами. Идёт?

— Хорошо. Всё куплю, как ты просил.

* * *

Утром боярин Ратибор с отрядом выехал из поселения.

Я стоял у ворот, провожая их взглядом. Григорий ехал верхом на лошади рядом с боярином. Конюшни у нас своей не было. И коня Григорий держал в боярской конюшне. За прокорм Ратибор отнимал деньги из жалования. Сколько я не знал, но судя по виду лошади, кормили его хорошо.

Не знаю, что нашло на Григория, но он обернулся, и кивнул мне на прощание. И скорее на автомате я кивнул в ответ. Все те три дня, как он сообщил о переезде, мы с ним не разговаривали. Мне было непонятно, каким место он вообще думает. Когда отряд скрылся за поворотом дороги, я пошёл обратно к избе.

Глафира стояла у крыльца, держа Иву на руках. Сева крутился рядом, пытаясь поймать бабочку.

— Уехали? — спросила она.

— Уехали, — кивнул я.

Она кивнула, прижимая Иву к себе.

— Митька, а… а что мы будем делать? Еда…

— Глафир, это очень интересный вопрос, учитывая, что я здесь ребёнок, а ты взрослая женщина.

— Я… я… просто думала, что Григорий. Ну…

— Что у него полные погреба еды? — Она опустила взгляд, и я понял, что недалёк от истины. — Ясно, — недовольным тоном сказал я. — Эту зиму как-нибудь переживём, но потом тянуть на себе всех я не собираюсь.

— Как переживём? Ничего же нет!

— Знаю, — оборвал я её. — Всё знаю. Дядька Артём привезёт то, что нужно. А пока… пока будем рыбу ловить. И коптить. Менять. По весне загон ставить будем и, быть может, курей купим. — Я посмотрел на неё. — Управишься?

— Да, — уверенно ответила она.

— Ну, вот и отлично.

* * *

Утром я проснулся с мыслью, что надо как-то оптимизировать пространство. Нас пятеро, а изба всего четыре на шесть метров. Печь занимала добрую четверть пространства. Две лавки, стол, немного свободного места посередине. И всё.

Глафира с детьми спала в углу у печи, на охапке соломы. Место Григория, на широкой лавке. Но его пока не было. Я у противоположной стены, тоже на соломе.

Никакого личного пространства. Никакого уединения. Все на виду, все слышат друг друга.

— «Неее, так жить нельзя», — подумал я. — «Хотя бы детям отдельное место сделать».

Я вспомнил двухъярусные кровати. Простая конструкция — четыре столба, два яруса, деревянные щиты вместо матрасов. Но нужны доски.

Я вспомнил про дом Глафиры. Её старую избушку, где она жила до переезда. Она стояла теперь заброшенная. И когда я пару раз бывал там, видел лавки, стол…

— «Можно разобрать».

Я дождался, когда Глафира проснётся, спросил её об этом.

— Кровать детям сделаю. Двухъярусная. Чтобы не на полу спали.

Глафира нахмурилась.

— Двухъярусная? Это как?

— Увидишь. Разрешаешь?

Она пожала плечами.

— Разрешаю. Всё равно там жить больше никто не будет.

Не тратя время, я после завтрака пошёл к её старой избе. Осмотрелся… Две лавки вдоль стен. Стол посередине. Всё из тисненых досок. Видимо, бывший муж Глафиры был нормальным хозяином.

— «Должно хватить».

Я вернулся домой, взял топор. Потом подумал, что проще было бы с инструментом. Дядька Артём уехал с боярином в Нижний, но его жена осталась. И я пошёл к ней.