Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 66 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ты, урус, был рождён рабом! — выкрикнул он на ломаном русском. — Твой Бог так сказал! А мы свободные!

Он сделал ещё шаг, и я увидел блеск металла в его руке.

Я не стал медлить. Ударом ноги выбил нож из его руки. Он полетел в сторону, звякнув о камень. Старик попытался наброситься на меня голыми руками, но тут же подоспели Ратмир и Воислав, схватили его, скрутили.

Я посмотрел на старика. Он хрипел, пытаясь вырваться, что-то кричал на своём тарабарском, но сделать уже ничего не мог. Дружинники оказались рядом с пленниками очень быстро и повытаскивали клинки на случай, если кто-то решит показать норов. Но таких не оказалось. Все храбрецы лежали стопкой у забора, куда их снесли после захвата аула.

— Повесить, — сказал я, посмотрев на старика.

— Господин? — переспросил Ратмир.

— Повесить, — повторил я. — Он попытался меня убить. Это пример для остальных.

Ратмир кивнул. Они поволокли старика к воротам. Кто-то из дружинников быстро принёс верёвку, перекинул через перекладину ворот. Верёвку накинули на шею старику, затянули.

— Подождите, — остановил я их.

Я подошёл ближе, посмотрел старику в глаза.

— Ты говорил, что мы рождены рабами, — сказал я. — Но сейчас именно ты умираешь как раб. А мы стоим здесь свободными. Думай об этом, когда душа твоя будет улетать.

Я кивнул Ратмиру. Он дёрнул верёвку, и старика подняли вверх. Ноги его забились, а через минуту он затих. После чего я повернулся к остальным пленным. Они смотрели на меня с ужасом и ненавистью.

— Кто ещё хочет попытаться? — громко спросил я. — Кто ещё хочет умереть?

Тишина… никто не шелохнулся.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, все поняли.

Мы отъехали от разграбленного аула, когда солнце уже прошло за зенит. Обоз двигался медленно, скрипя колесами по сухой земле. Пленные татары шли молча, связанные одной длинной веревкой, угрюмо глядя под ноги. Освобождённые русские, кто пешком, кто на телегах поверх мешков с зерном, выглядели ненамного лучше, но в их глазах уже теплилась надежда.

Я ехал на Буране, в середине колонны, рядом с Григорием. Отец молчал, как обычно, изредка поглядывая по сторонам.

— Отъезжаем к тому лесу, — я указал на тёмную полосу деревьев впереди, примерно в двух верстах, — после чего разделяемся.

Богдан, ехавший с фланга, подъехал ближе, окинув взглядом нашу разношёрстную процессию.

— Хорошая идея, — согласился он, почесывая шрам на щеке. — Они будут нас тормозить. С таким хвостом мы не охотники, а дичь.

— Ты правильно понял, — ответил я. — Нам нельзя терять скорость. Надо успеть закончить здесь пока весть о нашем набеге не дошла до крупных городов. Поэтому ещё две деревни и домой. — Я сделал паузу. — С тем, что уже добыли в ауле, останутся пятеро дружинников и трое новиков. Их задача будет довести обоз до реки Большой Цивиль, и там остановиться на лагерь в лесу и ждать нас. Место там глухое и никто туда не должен сунуться. Потом, когда дело сделаем, вернёмся к ним, и вместе поедем в сторону дома.

Григорий, слушавший молча, наконец кивнул.

— Разумно.

Доехав до ближайшей кромки леса, мы остановились перекусить и перегруппироваться. Дружинники спешились, разминая затёкшие ноги. Кто-то поил коней, кто-то жевал сухари и вяленое мясо.

Семён, наш главный следопыт и лучник, не терял времени даром. Я видел, как он отошёл в сторону с одним из татар, и почти четверть часа о чём-то с ним разговаривал. При этом Семён пару раз проверил кулаком крепость духа татарина и ударил ему по животу. Потом Семён чертил прутиком по земле, а мужик то кивал, то испуганно махал руками. Я наблюдал за этой картиной не собираясь вмешиваться. Просто знал, что когда Семен закончит, он обо всём мне расскажет.