Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Следом был Семён.

— За то, что твои стрелки били без промаха, — ему тоже достался кошель с серебром и новый лук, который ранее принадлежал мурзе Бараю.

Семён принял дар с достоинством, кивнув мне.

Потом пошли десятники. Богдан получил свою долю сверх общего жребия. Затем я начал вызывать простых воинов. Тех, кого я приметил в бою у балки и при штурме ворот.

— Ратмир! — позвал я своего теперь уже вольного заместителя. — За то, что сыграл роль мурзы лучше самого мурзы.

Ратмир вышел, смущенно улыбаясь, под одобрительные хлопки товарищей.

Вскоре очередь дошла до Прошки. Того самого, что уснул на посту у моей палатки.

— Прохор! — позвал я. По началу Григорий хотел его лишить добычи, но я решил, что это уже чересчур. Но промариновать его всё же решили, поэтому назвали его имя, самым последним из тех, кто принимал участие в походе… не считая новиков.

Он вышел, волоча ноги, а в толпе повисла тишина. Многие слышали угрозу Григория, когда охаживал Прохора кнутом.

— Ты совершил ошибку, — глядя ему в глаза сказал я громко. — Ошибку, которая могла стоить нам всем жизни. Но ты прошел поход до конца. И ты проливал кровь врагов вместе с нами.

Я кивнул Богдану и тот вынес примерно две трети от положенной ему доли.

— Получи свое, — сказал я. — Тут меньше и ты, я думаю, понимаешь почему. — Он кивнул. — Пусть это будет уроком тебе и всем остальным. Сон на посту стоит дорого. И скажи спасибо, что берем деньгами, а не головой.

Прошка схватил остатки своей доли, кланяясь чуть ли не в пояс:

— Спасибо, господин! Спасибо, Дмитрий Григорьевич! Век помнить буду!

Как я узнал позже, этот шаг был правильным. Воины видели: я справедлив. И я наказываю, но не уничтожаю своих.

Затем настал черед тех, кто оставался в Курмыше. Охрана крепости, дело неблагодарное. Славы нет, добычи нет, одна скука и комары. Но без надежного тыла нет победы.

— Те, кто берег наш дом, пока мы были в отлучке! — крикнул я.

Им выделили малые доли. Не такие жирные, как участникам похода, но достаточные, чтобы люди не чувствовали себя обделенными. Кусок ткани жене на сарафан, топор, немного серебра.

И, наконец, новики. Молодые парни, вчерашние крестьяне и сироты, которых я взял с собой скорее для обкатки.

Они стояли в конце строя, жадно глядя на горы добра, тающие на глазах.

— Новики! — скомандовал я. — Шаг вперед!

Парни вышли, нестройно равняясь.

— Добычу делят опытные воины. Вам пока рано набивать сундуки серебром и золотом. Но воин начинается с оружия и коня.

Я махнул рукой в сторону коновязи и оружейной пирамиды.

— Каждому из вас — боевой конь из трофейных! Каждому — сабля и кольчуга! Не новые, но надежные. Владейте, учитесь, и в следующем походе добудете себе золото сами!

Глаза пацанов загорелись таким восторгом.

— Ура Дмитрию Григорьевичу! — завопил кто-то из молодых.

Дележ подходил к концу. Оставались только самые спорные вещи: россыпь мелких драгоценных камней, женские украшения, перстни, которые трудно было оценить на глаз и поделить поровну.

Поделить это честно было невозможно. На всех рубинов не напасёшься… Поэтому я собрал всё в кожаный мешок.

— В ближайшие дни я поеду в Нижний Новгород. Там я продам камни и украшения, после чего вырученные деньги разделю между всеми поровну, до последней деньги. Слово Строганова.