Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 99 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Алёна замерла, осмысливая мои слова. Потом медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, и кивнула.

— Ты прав, — прошептала она, и в уголках её губ снова появилась робкая улыбка. — Только ты и я. — Она отставила пустой кубок в сторону. — Скажи, — как-то робко произнесла она. Её взгляд метнулся в сторону огромного ложа, а затем снова вернулся ко мне. — Ты собираешься?..

Она не договорила, но жест её тонкой руки в сторону кровати был красноречивее любых слов. Я наклонил голову, внимательно глядя на её разрумянившееся лицо, и, не удержавшись, усмехнулся:

— А тебе не терпится?

Услышав мои слова, Алёна вспыхнула, как маков цвет. Она прищурилась, в её зелёных глазах мелькнула озорная искра, и она слегка толкнула меня в бок локтем.

— Дурак, — беззлобно фыркнула она, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Ладно-ладно, я больше не буду, — примирительно поднял я руки, хотя с лица так и не сходила улыбка. Я стал серьёзнее, поймал её взгляд и тихо добавил. — Я просто хотел, чтобы у нас всё было по-человечески. Не как обязанность, понимаешь, о чём я?

Алёна на некоторое время задумалась, теребя край скатерти. Видимо, мои слова нашли отклик в её душе, потому что напряжение в её плечах окончательно исчезло. Она медленно подняла на меня глаза, а после сама потянулась ко мне губами.

Поцелуй вышел неловким, но искренним. И через несколько минут я подхватил её на руки, после чего положил на кровать. Алёна оказалась неожиданно лёгкой, несмотря на обилие украшений. Она прижалась к перине спиной, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я начал раздевать её. Дело это было непростое: шнуровка, тяжёлая ткань летника, расшитая жемчугом, всё это требовало терпения. Но хмель немного раскрепостил Алёну. Она не лежала оцепенев, а даже пыталась помогать мне, приподнимаясь, когда нужно, и распутывая сложные узлы своими тонкими пальцами.

В какой-то момент тяжёлый верхний наряд упал на пол, за ним последовала юбка. Она осталась в одной нижней сорочке из тончайшего отбеленного льна. Ткань была настолько легкой, что мне хватило света единственной оставшейся на столе свечи, чтобы разглядеть, что под ней ничего нет. И силуэт её тела, дразнил воображение.

Я замер, любуясь ею. Алёна заметила мой взгляд и инстинктивно попыталась прикрыться руками, но я мягко отвёл их в стороны и снова поцеловал. И оторвавшись от её губ, я поднялся и стал сам медленно раздеваться. Снял тяжёлый парчовый кафтан, бросив его прямо на сундук, расстегнул ворот рубахи, стянул сапоги.

Алёна смотрела на меня, не отводя глаз. В этом взгляде было любопытство, ведь она никогда не видела мужчину вот так, открыто.

Когда я остался в одних трико, подошёл к кровати. Моё форма отличалась от боярских сыновей, которые в большинстве своём либо заплывали жиром от пиров, либо были жилистыми, но сутулыми. Работа в кузнице, постоянные тренировки с саблей, бег, подтягивание, отжимание, пресс… всё это дало результат. Мне было чем похвастаться и гордиться.

Я подошёл к ней вплотную. И Алёна затаив дыхание, робко провела ладонью по моему животу, касаясь твёрдых кубиков пресса. Её пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по моей коже пробежали мурашки.

— Нравится? — спросил я.

Алёна подняла на меня затуманенный взгляд, лукаво улыбнулась.