Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 68 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Вываливай к желобам! — махнул я рукой.

Работа закипела. Артём с Доброславом подошли посмотреть. Кузнецы скептически морщились, глядя на бурую жижу.

— Неужто из этого что путное выйдет? — с сомнением покачал головой Артём. — Мы-то привыкли кричное железо ковать, а тут… земля землей.

— Выйдет, Артём, — твердо сказал я. — Если правильно всё сделаем, всё выйдет.

Промывка началась через час. Вода в желобах тут же стала мутно-рыжей, унося с собой торфяную труху и глину. Мужики орудовали деревянными лопатами, переворачивая тяжелую массу. На дне коробов оставались комки размером от горошины до кулака. Темные, тяжелые. Это уже было похоже на сырье.

Но это было только начало.

— Копайте яму! — я перешел на следующую точку, метрах в двадцати от реки, на сухом возвышении. — четыре на четыре аршина* (3 м≈4,218 аршина). Глубину, — задумался я, — по колено, не больше.

Пока одни мыли руду, другие рыли. И когда котлован был готов, я приказал тащить сушняк. Много сушняка.

— На дно слой дров, — дотошно объяснял я, стараясь следить за всеми. — Плотнее клади, березу давай, она жару больше дает! Сверху слой руды, той, что помыли. Вот столько, — показал я руками примерно сантиметров двадцать.

Мужики таскали корзины с мокрой, блестящей рудой и высыпали ее на дрова.

— Теперь уголь древесный! Мелкий, отсев, что в кузню не годится — все сюда сыпь! А потом опять дрова! потом снова руду!

Мы делали «пирог». Слоеный пирог для обжига. Мне нужно было не просто высушить эту дрянь. Мне нужно было ее прокалить. Удалить химически связанную влагу, которая сидит внутри камня. Выжечь остатки корней и торфа, которые дадут лишнюю золу. И главное — сделать куски пористыми.

В домне идет восстановление железа газами, благодаря оксиду углерода. Газ должен проникать внутрь куска руды. Если кусок плотный, реакция пойдет только по поверхности, и середина останется сырой породой. Если кусок пористый, как губка — газ пропитает его насквозь, и железо восстановится полностью. Обожженная руда становится хрупкой, трескается, открывая газу путь внутрь.

К вечеру мы сложили кучу высотой мне по грудь. Яма была забита чередующимися слоями топлива и руды.

— Поджигай! — скомандовал я.

Богдан поднес факел с четырех углов. Сухой хворост в основании занялся весело, с треском. Дым повалил густой, вместе с белесым паром.

Я стоял и смотрел, как огонь пожирает дрова.

— И долго ей так гореть? — спросил подошедший Григорий. Отец недавно пришёл понаблюдать за моей затеей. Не привык он к такому размаху. Раньше железо добывали в маленьких сыродутных печках-домницах, на одну-две плавки. А тут… завод, не иначе.

— Сутки, не меньше, — не отрывая взгляда от дыма, ответил я. — А то и двое, пока не остынет. Торопиться нельзя.

Ночью куча светилась изнутри зловещим багровым светом. Жар стоял такой, что подойти было невозможно. Я оставил караул смотреть, чтобы огонь не перекинулся на лес, и ушел спать.

Но спал плохо, всё мерещилось, что пошел дождь и залил мою работу.

Утром от кучи осталась лишь гора серого пепла, под которым угадывались бугры. Жар всё еще шел, но уже слабее. Мы ждали до вечера, пока можно будет разгрести золу.

— Давай, потихоньку, — сказал я Ратмиру.

Самодельными граблями сгребли серую пыль, под которой лежала руда. Но теперь она была другой. Не ржаво-бурой, а темно-красной, местами фиолетовой, с черными подпалинами.