Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 17 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Процедура была, мягко говоря, не из приятных. Прошка, хоть и старался, но руки у него дрожали, а стежки выходили кривыми и неравномерными. Каждый прокол кожи отдавался болью, и я сидел, вцепившись здоровой рукой в бревно, словно вымещал свою боль на нём.

— Ближе край бери… Тяни… Теперь узел… Еще один…

Когда он закончил и перевязал плечо чистой тряпицей, я был мокрым от пота, настолько, что казалось будто вышел из бани.

— Молодец, — выдохнул я, накидывая кафтан на одно плечо. — Считай, боевое крещение прошел.

— Эм… спасибо, — растерялся Прошка, после чего я налил ему хлебного вина, для успокоения нервов. И когда он залпом выпил всё содержимое, я налил уже себе. И тоже выпил.

Сил больше не было. Я ощущал не только физическую, но и моральную усталость. Поэтому я привалился спиной к стволу дерева, вытянул ноги к огню и провалился в сон, даже не заметив этого.

— Дмитрий Григорьевич… Дмитрий Григорьевич!

Голос пробивался сквозь сон. Кто-то тряс меня за здоровое плечо. Я дернулся, открывая глаза, и тут же схватился за рукоять сабли.

— Тихо, тихо, свои! — надо мной склонилось лицо Семёна.

Десятник полусидел-полулежал рядом.

— Ты чего вскочил? — спросил я севшим после сна голосом.

— Поешь давай. Парни кашу сварили, — произнёс Семен.

Я огляделся. Костер горел… вокруг спали мои люди, кроме часового, маячившего тенью у края поляны. Перед моим носом появилась деревянная миска, от которой шел умопомрачительный запах.

— Спасибо, — я принял миску.

— Тебе спасибо, Дмитрий, — по-доброму произнёс Семён. — Если б не ты… сгнили бы мы тут все.

Я зачерпнул ложкой горячее варево. Простая каша с салом казалась сейчас вкуснее любых боярских разносолов.

— Ешь давай, — буркнул я с набитым ртом. — Нам завтра до дома дойти надо.

* * *

— Дмитрий Григорьевич, — позвал меня один из дружинников. — Видать уже ворота.

Я поднял голову. Действительно, впереди, за поворотом дороги, показался частокол Курмыша. Но сейчас возвращение не приносило радости.

На башне нас заметили еще издалека и ворота начали медленно, со скрипом отворяться.

Мы въехали внутрь.

Обычно нас встречали шумом, криками… Но сегодня, сегодня люди, видя наши понурые фигуры, перевязанных раненых и, главное, телегу, накрытую рогожей, из-под которой торчали сапоги мертвецов, замолкали.

Я спешился у своего терема. Ко мне уже спешили Богдан, Ратмир и Лёва.

Богдан подошел ближе, оглядывая наш побитый отряд.

— Кто? — коротко спросил он.

— Лыков, — выплюнул я это имя. — Нанял разбойников. Хотел серебро забрать и меня кончить.

— Я соберу людей, — произнёс Ратмир. — Мы вырежем их, всех до единого.

— Не сейчас, — отрезал я. — Сейчас раненых лечить и мертвых хоронить. Виру семьям выплатить. Щедрую виру. Чтобы ни одна вдова, ни одна мать нужды не знала. Серебро есть, — я кивнул на мешки. — Не жалеть. — Я повернулся к Богдану. — Распорядись. Похороны завтра. А сейчас… Семёна ко мне в терем заносите!

Пока дружинники вместе с Лёвой, переживающим за отца, аккуратно переносили Семёна в дом, я успел заметить, как к телеге с мертвыми сбегаются люди. И тут раздался первый женский крик. Пронзительный вой, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала мать Федьки.

У меня сейчас не было сил на это смотреть, и я пошёл в терем, оказывать помощь Семёну. Ещё утром я понял, что что-то пошло не так. Семён хоть и выглядел лучше, но, судя по ране, это было ненадолго.