Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 15 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мы двигались медленно. И Тишка, видя, что я не бью его и не обещаю немедленной расправы, немного осмелел и продолжал изливать душу.

— Он ведь, Лыков-то, злой как черт был, когда вернулся с Нижнего, — тараторил он, стараясь забежать вперед лошади, чтобы заглянуть мне в лицо. — Слуги сказывали, кубки бил, орал на весь терем. Кричал, что изведет тебя, что костьми ляжет, а Строганова в землю закопает. А потом позвал десятника своего, Прохора, и шептался с ним полночи. Вот Прохор-то и собрал нас…

— Прохор? Это тот, который с топором был? — спросил я.

— Не, тот с топором это Кузьма. А Прохор… он на коне был, во время нападения он в лесу остался, наблюдал. — Он сделал паузу. — По началу, когда мы серебро утащили, думали, что это он нас преследует.

— А ты, Тишка, откуда родом будешь? — спросил я.

— С Березовки я, барин. Лыковская деревня, почитай, в двадцати верстах отсюда.

— И много вас таких «ловких» с Березовки пошло?

— Да, почитай, мужиков десять набрали. Кого посулами, кого угрозами. Староста сказал, не пойдете — Лыков подати вдвое задерет. А куда нам деваться? Урожай в прошлом годе плохой был, и так лебеду жрали…

Я покачал головой. Типичная история: боярин самодурствует, а холопы расплачиваются своими головами. Но жалости к Тишке я не испытывал. Он сделал свой выбор, когда взял в руки нож и пошел на большую дорогу.

Лес начал редеть. Знакомые очертания деревьев подсказали мне, что мы приближаемся к месту засады. Когда мы выехали на ту самую поляну, где вчера разыгралась трагедия, я невольно задержал дыхание.

Тела убитых разбойников сложили в кучу прям у дороги. Над ними уже кружили вороны, оглашая лес карканьем. Мои люди не стали их хоронить, видимо не до того было.

Первым я увидел Семёна, он сидел на расстеленном плаще, привалившись спиной к колесу. Нога его была вытянута и забинтована тряпками. Рядом с ним, на корточках, сидел один из выживших дружинников и что-то варил в котелке над небольшим костерком.

Услышав стук копыт, Семён вскинул голову. Его рука инстинктивно дернулась к луку, лежавшему рядом, но, узнав меня, он бессильно уронил её на траву.

По его лицу расплылась слабая улыбка.

— Живой… — выдохнул он, когда я подъехал ближе и спешился, стараясь не морщиться от боли.

— Живой, Семён. И серебро вернул, — я кивнул на лошадь, где висели тяжелые мешки. — И «языка» привел.

Семён окинул его холодным взглядом, после чего приказал воину, что стоял у костра, заняться пленником.

Несмотря на усталость, нужно было осмотреть Семёна. Я сходил за инструментом, откинул край плаща, начал срезать перевязочный материал. Рана воспалилась, став горячей на ощупь.

— Скверно, Семён, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если сейчас не почистим, останешься без ноги. А то и вовсе…

Договаривать я не стал. Он и сам всё понимал.

Я поднялся и оглядел выживших. Пятеро. Из них двое на ногах, трое — тяжелые. И я сам, с раной в плече.

— Так, слушать мою команду! — обратился я живым, но уставшим воинам. — На костер котел с водой. Соли и хлебное вино сюда несите.

Пока парни суетились, я тщательно вымыл руки, а затем, когда котел закипел, бросил туда инструменты. Пусть проварятся.

— Ну что, Семён, — я вернулся к десятнику, держа в одной руке кружку с хлебным вином, а в другой — нож, прокаленный на огне. — Будет больно. Очень.