Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 34 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И поскольку в последнее время я стал меньше внимания уделять занятиям с саблей, это упущение я старался наверстать.

— Ещё раз! — чуть ли не прорычал Ратмир, смахивая пот со лба.

Мы кружили по утоптанному снегу на заднем дворе. Против меня выходили сразу трое: Ратмир, Глав и Воислав.

— Не жалеть! — подзуживал я их, уходя перекатом от учебного деревянного меча Воислава.

Глав метнулся мне за спину, пытаясь достать по ногам. Тогда я подпрыгнул и подставил щит, в который тут же прилетел деревянный нож. А следом я блокировал удар Ратмира, используя инерцию, развернулся и пнул Глава в грудь, опрокидывая в сугроб.

— Мертв! — выдохнул я.

— Больно же, — прошипел Глав, поднимаясь и отряхиваясь. Я опустил учебную саблю, предложил передохнуть. И, кажется, все были только рады это услышать.

— Кстати, Дмитрий, — Глав подошел ближе, сплевывая в снег. — Сказать хотел. Жена моя… Чжу… — Он сделал паузу и с улыбкой на лице продолжил. — Тяжёлая она.

— В смысле, заболела? — затупил я.

— Да нет! — рассмеялся Глав. — Понесла она. Ребеночка ждём!

— О как… — я улыбнулся, хлопая его по плечу. — Ну, поздравляю, папаша! Дело хорошее.

— Ага, — сияя кивнул Глав. — Спасибо.

Эта новость почему-то подняла мне настроение. Жизнь шла своим чередом. Люди строили семьи, рожали детей. Значит, не зря я тут железо плавлю и порох мешаю.

Ведь, как говорили в древнем Риме: хочешь мира, готовься к войне.

И я готовился…

В воскресенье, как и положено добропорядочному христианину (и дворянину, подающему пример), я был на службе. Новая каменная церковь, гордость Варлаама, была уже почти готова.

Стены уже расписали. Лики святых смотрели на прихожан строго, но без той давящей мрачности, что я видел в старых храмах. Краски были яркими, живыми. Варлаам, благодаря моей помощи, мог позволить себе хороших мастеров.

Когда служба закончилась, я не ушел сразу. Вышел на паперть, глядя на собравшийся народ. Люди не расходились, ждали моего слова. Привыкли уже, что «господин» после молитвы про дела мирские говорит.

— Православные! — громко начал я. — Холода уже начинаются. Снег лёг прочно, работы в поле уже встали. Но это не значит, что можно на печи бока отлёживать. Зерно на посев перебрали? — строго спросил я.

— Так весной же, господин! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Весной у вас времени не будет! — отрезал я. — Сейчас перебирайте. Гнилое, мелкое — всё вон. А перед посевом, как я учил: в воду заливать. Те, что всплывут, пустышки, их выкинуть или гусям скормить. Только, — я поднял палец, — не вздумайте сейчас мочить! Прорастёт и сгниёт. По весне, перед самой пахотой водой проверять! Запомнили?

— Запомнили, Дмитрий Григорьевич! — раздалось нестройное согласие.

— И про пни не забывайте, — продолжил я, вспоминая свои планы по расширению пашни. — Кто новые наделы взял? Лес валить будете?

Несколько рук поднялись.

— Пни не оставляйте на потом. Сейчас, пока земля окончательно не промерзла, обрубите корни. Расколите пень клиньями и залейте водой. Мороз ударит, лёд пень изнутри порвёт, весной выдернете, как морковку. Инструмент я вам дал, железо у вас есть. Всё в ваших руках.

Я говорил долго. Про навоз, который нельзя просто так сваливать в овраг, а нужно компостировать с золой. Про то, что зола, это сила для земли. Люди слушали. Кто-то кивал, кто-то чесал затылок, но я надеялся запомнят. А если нет, то по весне я ещё раз всё проговорю.