Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 31 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я стер угольный набросок ладонью, но идея уже намертво засела в мозгу. Оставалось заняться созданием пробных образцов.

— «Наверное… лучше я пока не буду сообщать о своей затее ни Шуйским, ни Бледным, ни уж тем более Великому князю», — поймал я себя на мысли.

И в скором будущем я понял, что сделал это не зря.

Со дня, как ворота Курмыша закрылись за спиной гонца, ускакавшего в Москву с моим отчётом и списком «просьб», прошло всего две недели. Срок ничтожный для большого государственного дела, но огромный для нашего муравейника, в который превратилась литейная мастерская (и вся округа в придачу).

Мы отлили второе орудие.

Сам факт этого казался мне чем-то невероятным. В пятнадцатом веке, на краю географии, без нормальных станков — за две недели выдать готовую пушку? Если бы мне кто сказал об этом в прошлой жизни, я бы рассмеялся этому «попаданцу» в лицо. Но здесь смеяться было некогда.

У меня были запасы. Глина — жирная, выдержанная. Древесный уголь — целыми горами, укрытый от сырости. Известняк для флюса. И, конечно, сама болотная руда.

Но главным секретом скорости стал не материал, а организация.

Я разбил людей на смены, чего здесь отродясь не видели. Двадцать человек посменно, круглые сутки следили за домной. Она не остывала ни на минуту, пожирая уголь и выплевывая чугун. Пять человек занимались исключительно подготовкой топлива: дробили, просеивали, таскали корзины. Ещё семеро, моя «элита» чернорабочих, — месили глину.

— Чтобы ни единого комка! — орал на них Доброслав, перенявший мою манеру общения. — Как для пирогов тесто, поняли?

Чтобы ускорить формовку, мы пошли на хитрость. Лепить каждый раз форму с нуля было долго и муторно. Поэтому я заставил плотника Прохора вырезать деревянный макет пушки «болван». Идеально гладкий, натёртый салом.

Теперь процесс выглядел, как конвейер. Готовили глиняную постель, вдавливали туда макет наполовину — получали нижнюю часть опоки. Потом обмазывали верх — получали верхнюю. Сушили, соединяли, скрепляли железом, обжигали.

Единственным местом оставался бронзовый стержень для ствола. Он, конечно, был многоразовым за счёт водяного охлаждения, но не вечным. От чудовищного жара чугуна и перепадов температур его рано или поздно начнёт вести.

— Доброслав! — крикнул я, перекрывая гул мехов.

Кузнец оторвался от проверки желоба.

— Тута я!

Я сказал ему, что нужно делать дополнительный стержень, а лучше несколько. Доброслав нахмурился, провел грубой пятерней по металлу.

— Переплавим, — без энтузиазма ответил Доброслав.

— Не переплавим, — покачал я головой. — А ты переплавишь. Сам!

Кузнец замер.

— Я? — переспросил он, и в голосе проскочила неуверенность. — А ежели запорю? Бронзы-то у нас… кот наплакал.

— А ежели я заболею? — жестко спросил я. — Или уеду? В поход пойду? Кто лить тогда будет? Делай, мастер, — я хлопнул его по плечу. — Я рядом буду, но руками лезть не стану. Ты процесс знаешь. Ошибиться не страшно, страшно не попробовать.

Он кивнул, принимая вызов. И это было хорошо. Мне нужно было скинуть с себя текучку, чтобы заняться чем-то более… взрывоопасным.

Пока Доброслав с подмастерьями колдовали над бронзой, я заперся в соседнем малом сарае, который приспособил под свои личные эксперименты.

Самым муторным оказалось выковыривать глиняный сердечник из уже отлитой гранаты через узкое горлышко. Я потратил на это полдня, используя гнутые гвозди и крючки, проклиная всё на свете.